Я определенно обратил внимание, что на простую прогулку она вырядилась как типичная чопорная стерва.

Я ненавидел это в ней, а еще то, как она всегда задирала нос, ведь в отличие от меня, была породистой девочкой и знала себе цену. Разве это может не раздражать?

Барби с Дикого Запада всегда была ярким пятном. День, когда я впервые увидел ее, отпечатался в моей голове. Прием в честь дня рождения Джеммы был в самом разгаре, дом Фостеров был заполнен уважаемыми семьями со всего Солт-Лейк-Сити.

Оливер Эванс был грозной фигурой, смотрел на всех свысока, оценивающе и с некой долей презрения.

Он пугал одним своим видом, хотя ничего пугающего в его внешности и не было. Разбавляли эту неприятную энергию его любимая жена и маленькая дочь.

Хелена Эванс была полной противоположностью мужа, улыбчивая, громкая, легкая, дружелюбная. Она была той, кто излучала свет. А рядом с ней всегда стояла ее маленькая копия.

Розовое платье с многочисленными рюшами и оборками на юбке мозолило мне глаза. На голове ее был в тон платью ободок, а из-под длинной юбки выглядывали маленькие серебристые башмачки.

Светлые кудряшки струились по плечам и спине, достигая поясницы. Фарфоровая кожа, маленький нос, губки бантиком и огромные голубые глаза. Она выглядела в точности как кукла, новая модель игрушки о которой мечтали все девочки.

Я никогда не играл в куклы, но она вызвала во мне такой интерес, что мне непременно захотелось познакомиться с ней, удостовериться, что она вообще настоящая.

Я подошел к счастливому семейству, игнорируя суровые взгляды Эванса.

– Привет, – сказал я, наблюдая за ее лицом в форме сердечка, отслеживая каждую эмоцию на нем, ведь всем известно, что куклы не испытывают эмоций.

Ее круглые глаза забегали по моему лицу, она коротко взглянула на свою маму и, заметив на ее губах легкую улыбку одобрения, ответила:

– Здравствуйте.

Из моего горла вырвался смешок. Что это еще за «здравствуйте»? Так никто не говорит. Разве только если не общается со старикашками.

– Меня зовут Джеф, – представился я, протягивая ей руку. Теперь я мог рассмотреть ее лучше: круглые щеки были окрашены легким румянцем, длинные светло-коричневые ресницы были чуть опущены, что делало ее взгляд грустным.

– Тебе лучше уйти к отцу, – грозно выдал ее отец.

Я непонимающе вскинул брови.

Почему он прогоняет меня? Может я испачкался?

Синий смокинг на мне был в порядке, рубашку следовало заправить получше, но она тоже была чистой.

– Оливер, прекрати, – ласково сказала мужу Хелена, а затем взглянула на дочь, как бы давая ей незримое разрешение. Девочка перевела свой безэмоциональный взгляд на мою руку. Светлые брови собрались на переносице.