– Пусть он скажет, – раздался категоричный голос Дэниела. Он, кажется, так же как и я не понимал, что происходит, но очень сильно хотел дослушать своего сына.

Лицо Джефри побледнело, оно было безжизненным, холодным.

– Барбара, мы уходим, – снова подал голос отец, но я даже не слушала его, все мое внимание было на Джефри.

– Танцовщица клуба, с которой он изменял моей маме, забеременела? – догадалась я.

– Да. Она забеременела и хотела рассказать ему, попросила его встретиться за городом, чтобы не вызывать подозрений, ведь он так переживал, что твоя мама узнает о его романе на стороне, – усмехнулся Джефри, обращая взгляд на моего отца, а в следующее мгновение эта жестокая улыбка пропала с его лица, оставляя властвовать безжизненный холод. – Она была влюблена в него, этот роман был самым долгим в ее жизни, она думала, он оставит семью и уйдет к ней…

Мои глаза защипало от подступающих слез, я не могла вдохнуть, казалось кто-то просто сжал мое горло рукой и душил, никак не желая отпускать. Я боялась посмотреть на отца, потому что понимала: один взгляд, и я не смогу смотреть на него никогда. Я возненавижу его, я буду презирать его настолько, что никогда в жизни не заговорю с ним.

– Довольно, – обреченно выдал папа. Его голос эхом отдавался в моих ушах.

Довольно.

Довольно.

Довольно.

Джефри ухмыльнулся, все так же наблюдая за лицом моего отца.

– Она призналась ему, что беременна, понастроила в своей голове воздушных замков и думала, что они станут счастливой семейкой. Но он сказал ей сделать аборт, и, – он обратился к отцу, – Эванс, что еще там было? Что-то вроде: «Ты думала, я уйду от своей жены к обычной шлюхе?»

Нет.

Я видела всю ситуацию со стороны, видела эту танцовщицу потерявшую голову от любви, видела ее страдания, но упускала самое главное.

Джефри.

Откуда он все это знает? Фостер будто бы присутствовал при этом разговоре, но он не мог, если только…

Нет, нет, нет, пожалуйста.

– Этим же вечером она потеряла ребенка. Ей было плохо, и эта… кровь. Я просто не знал, что делать. Я сидел на полу в маленькой прихожей нашего дома рядом с ней и понятия не имел, как ей помочь. Мне тогда едва исполнилось тринадцать, но я ничего не знал о таких вещах, – словно в бреду рассказывал он. Глаза Джефри были стеклянными, он смотрел на моего отца, будто тот был прозрачным, Фостер ушел в свои воспоминания. – Я схватил ее телефон и позвонил твоему отцу, я рассказал ему все. Знаешь, что он сделал? Он повесил трубку.

Слезы стекали к подбородку и падали вниз, пропитывая футболку. Мне было так больно слышать это, и единственной моей мыслью было сбежать от них всех и остаться одной. Я не могла сдержать своих эмоций, громкий всхлип вырвался из моего горла, и это моментально привлекло его внимание.