Свои локоны я остригла, когда стало ясно, что мама больше не встанет. Времени ухаживать за шевелюрой не было, и последние два года на моей голове красовалась копна кудряшек, которые можно было оставить в творческом беспорядке, а можно прихватить резинкой в крошечный тугой хвостик. Заруливаю в комнату к сестре и трясу её за плечо.

— Алинка, вставай! Меня срочно на собеседование пригласили, я убегаю!

Сестра ориентируется быстро.

— Конечно, не переживай!

Я улыбаюсь и бегу на кухню, снять с огня сковороду.

— Алин, я завтрак приготовила, ты уж сама разберись со всем, ладно? И… Чёрт! — неудачно дёргаю лопатку на себя, и сырник, описав красивую дугу, шлёпается прямо на пиджак, а с него на пол.

— Вот зараза! — обжигаясь, сую сбежавшую еду в рот, используя студенческий принцип: что было поднято через секунду, упавшим не считается.

Других брючных пар у меня нет, приходится переодеваться в рубашку с юбкой и успокаивать себя тем, что раз этот Илья-богатырь не хочет романов на работе, то не полезет мне между ног, как один скользкий начальничек, к которому я пыталась устроиться помощницей неделю назад.

— Всё, я убежала! Не забудь про таблетки! Постараюсь вернуться с работой в кармане! — торопливо надеваю туфли и хватаю сумку.

— Давай, систер, — Алинка уже топает по коридору в ванную, — я в тебя верю!

— Люблю тебя! — кричу ей вслед и несусь вниз, лифта в нашей пятиэтажке нет.

— Ага, и я! — доносится до меня из-за закрывающейся двери.

У нас в семье всегда было принято так прощаться. Мама говорила: «Девочки, напоминайте друг другу о вашей любви, кто знает, куда сегодня вас занесет судьба». Для таких слов у неё была причина: наш отец погиб в автокатастрофе, когда Алинке ещё не было года. Его смерть была настолько внезапной, что мама долго не могла прийти в себя, но спустя годы говорила нам, что по крайней мере в тот день она успела сказать мужу, что любит его.

Я грустно улыбаюсь, пока, стуча невысокими каблучками, бегу с четвёртого этажа на первый. Выскочив на улицу, с удовольствием вдыхаю терпкий запах молодой листвы. Всё-таки весна вступила в свои права. Холодный воздух бодрит, и я быстрым шагом иду к остановке.

Илья

— Грэй, пойдём домой! — хлопаю по бедру, подзывая пса.

Подбежавший здоровенный кобель встаёт на задние лапы, надеясь положить передние мне на плечи. Грэй был помесью ньюфаундленда с кем-то ещё, кто наградил его нетипичным для породы серым цветом. Но мне, в общем-то, всё равно. В последние годы Грэй стал самым верным моим спутником. Крохотный комок серого меха, выкатившийся под ноги возле дороги восемь лет назад, в тот момент фактически спас мне жизнь, вытянул из затяжной депрессии, когда я не понимал, на каком вообще свете нахожусь. Он был настоящим другом, преданным и умным.