— Хочу предупредить тебя, — проговорил Рено, растягивая слова, — если что-то будет мне неинтересно, я займусь тем, что меня интересует больше.

Его голос был откровенно чувственным.

— На двадцать первый день года 15… — быстро произнесла Ева, надеясь, что Рено не заметит, как дрожит ее голос. — Здесь клякса, и я не могу сказать, это год… год…

Голос Евы прервался, когда она поняла, что воротник ее жакета сзади оказался сдвинутым вниз, и она ощутила на шее горячее дыхание Рено.

— Что ты делаешь?

— Продолжай читать.

— Тут говорится, кто организовал экспедицию…

Его усы щекотали ее шею.

— Читай.

— Я не могу. Ты отвлекаешь меня.

— Ты привыкнешь к этому… Читай.

— …кто организовал экспедицию и сколько было людей, какое у них было оружие и…

Ева запнулась, почувствовав, как его зубы тихонько покусывают ее кожу.

— Продолжай, — шепнул он.

— …и какова была цель.

Рено чувствовал трепет девушки и спрашивал себя: от страха или от ожидания?

— А какова была цель? — спросил он.

Ева напомнила себе, что договор есть договор. Она согласилась на то, что Рено будет касаться ее, языком ли, руками…

Она не согласилась на дальнейшее.

— Золото, конечно, — ответила она. — Разве не этого всегда хотели испанцы?

— Я не знаю… Журнал у тебя… Читай мне…

— Это не входило в нашу сделку.

Ева чувствовала, как от его прикосновений у нее замирает сердце. Появилась гусиная кожа.

Рено снова ощутил трепет Евы и снова задал себе вопрос: была ли это дрожь страха или дрожь наслаждения, поскольку он в течение ряда дней наблюдал и то, и другое в ее распахнутых золотых глазах."

"Вкуса ее кожи и тяжести округлых девичьих бедер все-таки было недостаточно, чтобы он запылал огнем. Он слегка пошевелился, увеличив сладостное давление на свою отвердевшую плоть.

— Они — испанцы — собирались также крестить индейцев, — быстро проговорила Ева.

Она попыталась выскользнуть из гнезда его рук. Это только ухудшило ее положение. Или улучшило?

Она затихла.

— Собирались, говоришь? — лениво протянул Рено.

— Да… Так здесь написано…

— Покажи мне.

Ева пыталась найти нужную страницу, но пальцы не повиновались ей, к тому же Рено держал журнал таким образом, что она не могла перевернуть за один раз больше одной или двух страниц.

— Твой большой палец мешает, — сказала она.

Рено издал горловой звук, выражающий вопрос, который ударил по ее нервам почти так же, как физическое прикосновение.

— Я не могу переворачивать страницы, — пояснила она.

Последующие слова Евы потонули в приглушенном прерывистом вдохе, когда шелковистая щеточка усов Рено скользнула по ее шее.

— Тогда держи журнал сама, — сказал он низким грудным голосом. — А если ты попытаешься вырваться от меня, будем лежать на земле.