— Какие еще знаки? — спросил он скептически.

— Те, которые предки дона Лайэна оставили на пути, чтобы предупредить о тупиках и опасностях, о золоте и обо всем, что может помочь.

Рено медленно отодвинулся, отпуская Еву. Но он позаботился о том, чтобы она находилась очень близко и не успела сбежать. Ему надо быть начеку. Она обладает изумительным проворством и кошачьей ловкостью.

— Хорошо, gata, расскажи мне об испанском золоте.

— Меня зовут Ева, а не кошка.

Она дотянулась до лифчика, который Рено отложил в сторону, и взяла его.

— Говоришь, Ева? Я как-то этим не удивлен. Но я не Адам, поэтому не пытайся кормить меня яблоками.

— Это будет твоя потеря, а не моя, — пробормотала она. — Мне говорили, что мой яблочный пирог — лучший из всех к западу от Миссисипи и к северу от рубежа Мейсон—Диксон, а, может, и еще южней.

Ева торопливо застегивала лифчик неловкими пальцами. Она понимала, что едва избежала непоправимого.

И была благодарна, что этот искатель приключений держит слово.

— Меня больше интересует золото, чем яблочный пирог, — возразил Рено. — Ты помнишь это?

Он погладил Еву по бедру. Это выглядело и как ласка, и как угроза.

— Дон Лайэн был потомком испанских дворян, — быстро проговорила Ева.

Она посмотрела на его руку, затем ему в глаза, недвусмысленно напоминая ему об их сделке. Он медленно убрал руку.

— У одного из его предков имелось разрешение короля на поиски металлов в Нью-Мексико, — продолжила Ева. — Другой был офицером, которого прислали охранять золотой прииск, что разрабатывал иезуитский священник.

— Иезуит, не францисканец?

— Нет, это было до того, как испанский король изгнал иезуитов из Нового Света.

— Тогда это было очень давно…

— Первая статья журнала относится к 1530 или 1580 году, — сказала Ева. — Трудно определить. Чернила выцвели, и страница надорвана…

Когда Ева на некоторое время замолчала, Рено поднес руку к ее животу. Он развел пальцы, почти полностью закрыв его.

У Евы остановилось дыхание. Было такое впечатление, что он измеряет пространство, предназначенное для будущего ребенка.

— Продолжай, — сказал Рено.

Он понимал, что его голос прозвучал низко и хрипло, но ничего не мог с собой поделать, хотя и знал, как глупо было желать расчетливую девчонку из салуна.

Ее тепло сквозь кожу проникало в его кровь, заставляя забыть о том, что она всего лишь девчонка, которая использует свое тело как приманку.

Рено вздрогнул, заметив, что Ева ничего больше не говорит. Он взглянул ей в лицо и увидел, что она наблюдает за ним желтыми кошачьими глазами.

— Так быстро нарушаешь свое слово? — спросила Ева.

Рено сердито отдернул руку.

— Я думаю, что это должен быть 1580 год, — проговорила Ева.

— А может быть, 1867, — возразил Рено.