Хриплый выдох ее перешел в прерывающийся стон, когда длинный палец проверил степень ее возбуждения.

Рено убедился, что Ева действительно получила удовольствие, когда он столь интимно ласкал ее, и счастливо засмеялся. И уже не один, а два пальца скользили внутри девичьего грота, наслаждаясь его теплом.

— Тебе понравилось ласкать меня так, как ты ласкала, — сказал Рено, зарываясь между горячих девичьих лепестков.

— Да, я…

Ее слова превратились в бессвязный набор звуков, когда зубы Рено деликатно сомкнулись вокруг чувствительного узелка. Хлынул теплый поток, говоривший, что все ее тело наслаждается, все открыто блаженству.

— Не сопротивляйся этому, — произнес Рено хриплым голосом. — Пусть все идет своим чередом.

— Но…

Его зубы и язык продолжили изысканную восхитительную ласку.

— Поделись со мной, сладкая девочка.

Рено почувствовал дрожь ее экстаза. Он продолжал ласкать ее, вкушая шелковистый теплый дождь и наслаждаясь его ароматом. Когда силы у Евы иссякли, он приподнял ее и уложил рядом с собой. Некоторое время Ева лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к тому, как постепенно затихали содрогания в ее теле.

Когда Ева пришла в себя, Рено, опершись на локти, смотрел на нее полными желания глазами. В руках он держал тонкие испанские стержни. Он наклонился и нежно поцеловал девушку. В его глазах читался немой вопрос. Не колеблясь, она взяла один из стержней.

Стержень сохранял тепло руки Рено.

Рено расположился между девичьих ног, занял нужную позицию. Ева обвила ими его, словно делясь своим теплом.

— Ты уверена? — прошептал он. — Это может меня… свести с ума.

Ева улыбнулась и развела бедра, принимая Рено. Концы стержней встретились, соединились, сверкнули и полыхнули беззвучным взрывом огня. Мир уплыл, когда Ева и Рено слились в единое целое. Они исступленно целовали друг друга и ласкали до тех пор, пока всепоглощающий восторг не объял их переплетенные тела, сплавив две плоти в единую жизнь, две половины в одно целое.

И уже слитые, они узнали, что экстаз был пламенем, постоянным и в то же время всегда новым, сжигающим все, кроме самого себя, подобно таинственной птице Феникс, способной возрождаться из пепла.

21

Когда накануне Рено и Ева поднялись из шахты, они почувствовали, что лошади чем-то обеспокоены. Не успокоились животные и ночью. А на заре Рено и Ева были разбужены тремя выстрелами из шестизарядного револьвера.

Оба без слов быстро поднялись и оделись. Вместо ботинок Рено надел высокие, до колен, мокасины, которые были в чести у апачей, команчи и у Калеба Блэка — самого бесшумного следопыта из всех, каких когда-либо знал Рено.

«Хотел бы я видеть его здесь, — озабоченно подумал Рено.