— Где-то здесь лежат кости таких диковинных животных, каких, казалось бы, и быть не может, — продолжал Рено. — Песчаные дюны превратились в скалы и скрыли следы зверей, которые жили за тысячи и тысячи лет до появления человека.

— Рай, — прошептала Ева. — Или преисподняя.

— Что?

— Я не могу решить, то ли это райская область, то ли соблазнительная разновидность ада, — ответила она.

Рено как-то странно улыбнулся.

— Дай мне знать, когда решишь. Я тоже часто мучился над этим вопросом.

В течение некоторого времени Ева и Рено в молчании наблюдали, как меняются узоры света и теней и отдаленные плоские холмы становятся похожими на корабли, бросившие якоря в темном море.

— Просто невероятно. — Голос Евы замер, и вновь воцарилась тишина.

— Не более невероятно, чем судно, которое может взять четырех человек и идти под водой. Его уже построили.

Ева удивленно посмотрела на Рено, но сказать ничего не успела, потому что он заговорил снова.

— Не более невероятно, чем землетрясение в Нью-Мадриде, которое изменило русло Миссисипи. Не более невероятно, чем ветер, дувший со стороны вулкана Тамбора с такой силой, что в Британии в том году не было лета.

— Как?

— А вот так. Байрон написал об этом целую поэму, — сказал Рено.

— Боже мой, если один маленький вулкан удостоился поэмы, что написал бы Байрон об этом? — воскликнула Ева, показывая на пейзаж.

Рено едва заметно улыбнулся.

— Не знаю, но я бы с удовольствием почитал.

Лицо Рено стало серьезным.

— Мир представляет собой единое целое. Все взаимосвязано. Это большая, но в общем-то единая страна. Скоро Рейф это поймет и перестанет странствовать.

— А пока не поймет?

— Рейф напоминает ветер, он живет только тогда, когда в движении.

— А ты? — негромко спросила Ева.

— Я останусь таким, каким был всегда… Человеком, который верит только в одну ценность. То, что никогда не портится… Слезы бога солнца, неземная красота, принесенная на землю… Единственная вещь, на которую можно положиться… Золото.

Наступило продолжительное молчание. Ева смотрела на пейзаж невидящими глазами, ей хотелось разрыдаться. Другого она и не могла ожидать от Рено, однако острота боли свидетельствовала о том, что в глубине души все-таки ожидала.

Она была соблазнена чувственной страстью и любовью. На ее страсть ответили еще более сильной страстью.

Ее любовь не нашла ответа.

С того момента, когда Ева отдалась Рено, мир для нее изменился. Для него он остался прежним. Он следует своему Золотому Правилу:

«Нельзя положиться на женщин, можно положиться на золото».

Рено встал и протянул Еве руку. Он с такой легкостью поставил ее на ноги, что она с изумлением подумала: способен ли он когда-нибудь уставать, страдать от голода, холода и бессонницы?

— Время двигаться, моя сладкая девочка.