Он даст команду, и Леонидова никто не вспомнит. Но от этого проиграешь только ты, Юра…

– Это как же?

– Ты, товарищ краском, должен наоборот оберегать Леонидова.

– С какого перепугу?"

"– Открою секрет, – вдохновенно соврал Блюмкин, – он пишет книгу о Кронштадте, так ты там прямо Наполеон. Герой, правда, с некоторым налетом авантюризма, но герой и стратег.

– Правда? – обрадовался Саблин.

– А когда я врал? – нагло спросил Блюмкин.

– Тогда буду беречь как полковое знамя, а книжка выйдет – разберусь.

Веденяпин

При выходе из Исполкома дежурил милиционер. Он сидел за столиком, на котором стоял телефонный аппарат.

Веденяпин подошел к нему.

– Здравствуйте, товарищ.

– Здравия желаю, – милиционер встал.

– Мне необходимо позвонить в Угрозыск на Гнезднековском очень важное дело.

Милиционер оглядел с ног до шапки солидно одетого человека, подумал:

– Звоните, если важное дело.

– А у Вас есть список телефонов?

– Конечно. Кто нужен?

– Инспектор Тыльнер.

– Минутку.

Милиционер достал из ящика стола несколько скрепленных листов с типографским набором.

– Тыльнер, Тыльнер… Вот – 34-32.

Воропаев поднял трубку.

В кабинете Тыльнера одежды поубавилось. Осталось два пальто.

Потерпевший взял одно из них. Надел.

– Видите, товарищ инспектор, сидит, как влитое.

– Тогда распишитесь в протоколе опознания, и понятых прошу оставить свои подписи.

Двое понятых расписались быстро и ушли, а потерпевший никак не хотел уходить:

– Товарищ инспектор, не знаю, как Вас благодарить. Не думал я, что пальтишко-то мое найдется, не думал. Значит, заработала наша милиция…

Зазвонил телефон.

– Тыльнер слушает… Так… Так… Насколько я помню, Алексей Гаврилович… Подождите минутку…

И потерпевшему:

– Извините, служба, я Вас не задерживаю.

Потерпевший вышел из кабинета с явным неудовольствием.

– Я Вас слушаю, Алексей Гаврилович. Понятно… Вы считаете, что это очень важно… Даже так… Где?

– В Нескучно саду… Павильон «Трехгорное пиво». Знаю, конечно. Через час.

Павильон «Трехгорное пиво»

Посередине дощатого павильона стояли железная бочка, приспособленная под печку. Топили ее щедро, и бочка раскалилась докрасна.

За окном деревья и девственно белый снег, на котором треугольники птичьих следов.

Веденяпин и Тыльнер устроились в углу у окна.

Ленивый, принявший с утра официант, в грязноватом, некогда белом, фартуке поверх офицерской меховой душегрейки, подошел, небрежно обмахнул стол полотенцем.

– Чего подать?

– А подать нам, братец, две кружки пива…

– Холодного или теплого?

– Теплого, колбасы извозчичьей горячей и горох моченый.

– Все?

– Вы пить будете? – спросил Веденяпин Тыльнера.

– Нет, не могу, дела.

– Тогда, братец, принеси мне мерзавчик, пивка нам по паре кружечек, да извозчичьей колбаски поджарь и гороха моченого.