– До одного.

Тогда он вышел, открыл дверь и в квартиру вошла высокая, красивая женщина. Она курила папиросу из длинного черного мундштука.

– Ну как?

– Весьма прилично.

– Тогда прошу к столу. Неудобно не выпить за здоровье новорожденной.

Они наполнили бокалы и выпили.

– Кстати, – сказал женщина, – не забудьте протереть бутылки, фужеры и приборы.

Квартира Леонидова.

Маленькая кошечка обежала квартиру, обнюхала углы, даже на поленцу залезла.

Леонидов, раздеваясь, следил за ней.

Он лег, укрылся и сразу уснул.

Кошечка прыгнула на кровать.

Легла рядом, обняла его лапкой и запела.

Они спали, а за окном с курьерской скоростью проносилась осенняя ночь, спеша к непредсказуемому утру.

Семфирополь-Москва.

Лена Иратова проснулась от громких голосов за окном. Поезд стоял. По перрону бегали люди с фонарями, четко прошагала рота красноармейцев.

Лена одела халат и выглянула в коридор.

– Что случилось?

– Ничего особенного, милая Леночка, стоим на узловой в пяти часах от Москвы, пропускаем воинские эшелоны, – ответил Бауэр.

– Это надолго?

– Сейчас явится режиссер и все станет известно.

Лена вошла в купе, взяла туалетные принадлежности и пошла умываться.

Спирька Кот.

Под потолком кружила большая желтая муха, она то вспыхивала ярко, то вновь тускнела и выла противно, на одной ноте, похожей на шум бормашины.

Спирька попытался отмахнуться, но муха не улетела. Он открыл глаза, увидел зеленые казенные стены с мокрыми пятнами, дверь, обитую железом.

Он сел на нары и его начало мутить. Спирька подполз к ведру, заменявшему парашу, и его рвало долго и жестоко.

Заскрипели ржавые петли, и дверь открылась.

– К тебе без соленого огурца заходить нельзя, – сказал выводной.

– Начальник, – с трудом выдавил Спирька, – где я?

– Ну и накушался ты, Спиридон. Дня два квасил?

– Семь.

– Дай тебе Бог здоровья, я с четверти в лежку.

– Ты мне, Христа ради, скажи, где я?

– Так в Гнездяковском, Спиря, в знакомых местах.

– В сыскной значит. Добрая душа, принеси воды, ведро.

Спиридон откинулся к стене, дыша тяжело и часто. Двери отворились, выводной внес зеленое погнутое ведро с выцветшим красным номером семь.

Спирька не то вздохнул, не то простонал, опустил голову в ведро и начал громко хлебать.

– Эх, – выводной покачал головой, – не доведет тебя гулянка до хорошего, Спиря.

А тот все пил. Потом сунул голову в ведро.

Вытащил ее, отряхиваясь как собака.

Брызги разлетелись по камере.

– Теперь не помру. Век не забуду тебя.

В коридоре зычно прокричал кто-то:

– Котова на допрос.

– Пошли, раб Божий, ответ держать будешь.

В кабинете сидели Тыльнер и Оловянников.

– Ну до чего хорош, – покачал головой Тыльнер, – смотри, опух-то как.

– Что есть, то есть, – ответил Оловянников.