– Что это? – Арнаутов понюхал стакан.

Не бойтесь, пейте смело, чуть разбавленный спирт. У меня праздник. Книжка вышла.

– Поздравляю.

Арнаутов одним глотком выпил крепкую смесь.

Ткнул вилку в блюдо с котлетами.

– Котлетки-то из-под дуги?

– Именно. Благословенная конина, – засмеялся журналист с трубкой.

– А где же книга? – спросил Арнаутов.

– А вот она.

– «В стане батьки Махно». Занятно. Когда-то продавали «Похождения великого русского сыщика Путилина», теперь сочинения о Махно. Но все же поздравляю. Я зачитывался вашей книгой «В окопах».

– Спасибо.

Внезапно заиграла гармошка.

В зал вошел элегантнейший донельзя Анатолий Мариенгоф, в роскошном пальто-реглан и в цилиндре, в котором отражались огоньки ламп.

Рядом с ним тоже в цилиндре, который еле держался на золотистой голове, растягивал меха гармошки Сергей Есенин.

– Олег, – крикнул он, – я тебе подарок принес. Настоящую тальянку.

Он подошел к столу и они обнялись.

Мариенгоф положил на стол несколько книжек Леонидова.

– Мой подарок.

– Садитесь, друзья.

Есенин сел, выпил, повернулся к Арнаутову.

– Что грустный, классик?

– Жизнь такая.

– А ты, Петя, выпей, давай, давай. Со мною вместе за Олежку, короля сенсаций. Ишь, что учудил, из-под расстрела сбежал от Махны.

Он выпил. Вскочил. Оглядел зал.

Потом вспрыгнул на эстраду.

– Слушайте, други. Для милого мне человека Олежки Леонидова читаю.

Он помолчал и сказал негромко:

– Исповедь хулигана.

Зал взорвался аплодисментами.

– Давай, Сережа!

– Браво!

– Слушаем тебя!

Есенин постоял в раздумье, потом бросил цилиндр на эстраду, поправил волосы и начал:

– Не каждый умеет петь.Не каждому дано яблоком,Падать к чужим ногам.Сие есть самая великая исповедь,Которой исповедовался хулиган,Я нарочно иду нечесаным,С головой, как керосиновая лампа на плечах,Ваших душ, безлиственную осень, мне нравитсяВ потемках освещать.Мне нравится, когда каменья браниЛетят в меня, как град рыгающей грозы,Я только крепче жму тогда рукамиМоих волос качнувшийся пузырь.Зал молчал. И было в этом молчании что-то настороженное, как перед взрывом.

Письмо из прошлого. Олег Леонидов.

Внезапно в темноте раздался грохот, казалось, что в квартире обвалился потолок.

Леонидов проснулся, автоматически надел кастет на правую руку, выскочил из-за занавески, отгораживающую нишу, в которой стояла кровать, в комнату.

Нащупал на стене выключатель и свет зажегся.

Развалилась поленница дров, уложенных вдоль стены коридорчика и комнаты.

Так он и стоял в одном белье, с кастетом на правой руке, среди разметавшихся по паркету сучковатых поленьев.

Это надо же. Развалилась поленица, а вроде укладывали ее аккуратно. Видимо слишком много дров пожертвовал ему главный редактор.

Леонидов сел на стул, печально оглядел дровяной хаос.