Выпили. Закусили.

– Какое у Вас ко мне дело, Олег Алексеевич, я знаю. Господин Андрианов поведал мне о Ваших проблемах. Честно…

Глеб налил рюмку, выпил.

– Если по правде, – продолжал он, – то слова хранить все этой в тайне я никому не давал. Совесть моя чиста.

Глеб достал папиросу.

Закурил.

Затянулся глубоко.

И начал рассказ.

В июне это было. В июне восемнадцатого, Вы помните, какое это время – заговоры, голод, грабежи, беглые в трех конных переходах.

Однажды сторож Алексеевской больницы приносит мне письмо. Весточку печальную от моего фронтового друга, который мне жизнь спас, капитана Горомыслова. Он раненый, с ампутированной ногой лежит в больнице…

…Застиранные занавески были опущены, и в палате было мрачновато и жутко.

Горомыслов полусидел на кровати, подложив под спину подушки, пальцами придерживал уголки нижней рубашки.

– Здравствуй, Глеб, – прохрипел он.

– Здравствуй, Боря, как ты?

– Ухожу. Дня три мне осталось, как говорил наш батальонный фельдшер антонов – огонь. Только не надо уверений, что я жить будут, не надо. Я тебя по делу позвал, честь мою ты должен спасти.

– Что надо сделать?

– Я должен был отвезти в Тобольск драгоценности, их собрали аристократы Питербурга и Москвы для спасения императора. Мне княжна Ольга, ты ее помнишь, сказала, что спрятаны они в келье Зачатьевского монастыря. Мне провожатого дали – Литовского гвардейского полка подполковника Лисовского. Пришли мы…

Горомыслов замолчал.

– Короче, когда я саквояж с драгоценностями взял. Он меня и грохнул.

Монахи меня сюда привезли, да заодно за гвардейцем присмотрели. Я знаю, где он.

– Где?

– Лесная, дом Сыромятникова, пятый нумер.

Глеб встал.

– Ты только не умирай, Боря. Поживи до утра. Я все сделаю.

У подъезда дома Сыромятникова, ныне, судя по вывеске, «Жилкоммуна № 5», сидел сторож, в армяке и драной солдатской папахе.

Глеб подошел к нему, достал портсигар, угостил папироской.

Сторож понюхал ее, спрятал за ухо.

– Табак у тебя, гражданин, довоенный, осмоловский.

– Табак, папаша, неплохой, ты мне скажи, кто в пятом номере проживает.

– Мадам фон Графе, между прочем, знатная барыня, к ней вчера то ли брат, то ли сват, а может, полюбовник приехал.

– Вот это дело. Он мне-то и нужен.

– А я тебя, гражданин, пустить не смогу, не положено.

– Брось, дед, – засмеялся Глеб и достал из кармана пачку денег, – видишь «Катеньки», а не нынешние фантики. Ты сидишь тихо и получаешь десять «Кать».

– Одиннадцать, – хрипло выдавил сторож. – Сговорились.

Глеб достал деньги.

Старик вытащил из кармана армяка связку ключей, развязал узел веревки, снял три ключа.

– Держи, будешь уходить – отдашь.

Дверь открыли легко.

Из дальней комнаты доносились женские стоны и приглушенный крик:

– Так!.. Так Андрюша! Еще!

– Пошли, поможем, – Глеб достал пистолет.