Иногда Таня доставала из кармана письмо Медузии, превратившееся в подробную карту. На этой карте Москва была размером с большое яблоко, а контрабас обозначался крошечной стрелкой.

Эта стрелка уверенно двигалась по карте в ее нижний левый угол, где пурпурно мерцали скрещенные кости. Несложно было догадаться, что этим знаком Медузия обозначила Гробыню. Похоже, у суровой преподавательницы нежитеведения тоже было чувство юмора.

Дом номер пять на Сиреневой улице был низенький, приземистый, но очень длинный. На крыше у него торчало множество телевизионных антенн. Теперь между антеннами разгуливала Гробыня в оранжевой куртке и трескала «примагниченный» из ближайшего магазина шоколад. Под ногами у нее уже шуршало множество оберток.

Гробынин пылесос с вертикальным взлетом и рюкзак с вещами лежали здесь же, на крыше.

– Привет, несчастная сиротка! – крикнула она. – Чего так долго? Пешком по тучкам шла? Я окоченела.

– А ты бы попрыгала на месте. Очень полезно, – посоветовала Таня, подумав про себя, что Гробыня просто свинья неблагодарная.

– Уже прыгала, теперь вот шоколад трескаю… – сообщила Гробыня. – Ну так как, берешь меня?

Таня вздохнула:

– Запрыгивай, что с тобой делать! Не бросать же у лопухоидов, – сказала она.

Склепова попыталась забраться на контрабас сзади, но оказалось, что она взяла с собой столько вещей, что вместе с рюкзаком никак не помещалась. К тому же Черные Шторы, не слишком любившие Гробыню, все время язвительно хрюкали и норовили сбросить ее. Даже заклинание «Дрыгус-брыгус» на них не действовало, потому что было слишком холодно, а искра, которую выбрасывало кольцо, получалась недостаточно горячей.

– Плохо дело, – признала наконец Гробыня. – Придется тебе тащить меня на буксире. Я сяду на свой пылесос, а конец трубы привяжем к твоему контрабасу.

– А так можно? – усомнилась Таня.

– Запросто, – заверила ее Гробыня. – У меня же пылесос не сломан. У него только направляющий талисман все время развязывается. Взлетать он может, а вот в воздухе начинает рыскать."

"Если бы вскоре после этого случайный пешеход поднял голову и посмотрел на небо, он надолго лишился бы дара речи. Над Звенигородом неторопливо летел контрабас, которым управляла небольшая рыжеволосая девочка лет десяти, придерживающая локтем здоровенный чемодан. За контрабасом на длинном шланге тащился пылесос, на котором восседала высокая девица в оранжевой куртке с растрепанными фиолетовыми волосами.

Примерно раз в пять минут испорченный пылесос принимался упрямиться и взбрыкивать, точно норовистый скакун.