За годы жизни в нем, у нее накопилось достаточно забавных историй, связанных с тем или иным местом.

И Каримов стойко выслушивал каждую из них. Однако, когда Юля кивнула на колонку, признавшись, что однажды зимой прилипла к ней языком, он резко остановился, заключил ее в свои крепкие объятия, и заговорил. Заговорил впервые с того момента, как они отправились на прогулку.

— Ты додумалась… зимой… на морозе… лизать… металл?

Попова смущенно кивнула, подтверждая его слова коротким:

— Угу!

Так громко он не смеялся еще никогда. Никогда на ее памяти."

"А потом вдруг, снова сделался серьезным до жути.

— У тебя есть здесь особое место? Любимое?

— Конечно!

— Покажи мне его.

Юля восприняла просьбу своего профессора с особым энтузиазмом.

И уже спустя десять-пятнадцать минут они стояли на берегу спокойной деревенской речушки, наслаждаясь невероятно вкусным свежим воздухом, и красотами природы. Река протекала за пределами деревни. Местные жители в летний период частенько устраивали здесь пикники. Но с приходом осени никто сюда не наведывался. Наслаждаясь покоем и странным умиротворением, Юля присела на одну из самодельных скамеек, коих насчитывалось вдоль берега не менее трех. Ноги гудели от длительной ходьбы. Да и замерзла она уже прилично. А от воды было еще холоднее.

Заметив это, Каримов присел рядом и принялся активно растирать ее икры и бедра, обтянутые лишь тонким капроном чулок.

— Что я говорил тебе по поводу одежды? — рыкнул недовольно.

— Столько всего случилось… я не успела переодеться.

— Нужно возвращаться. Не хватало еще застудиться.

— А может просто…

— Что?

— Костер разведем? Сразу согреемся. И побудем тут еще немного!

Марат не смог ей отказать. Они вместе начали искать сухие ветки и траву, пригодную для розжига. Когда все было готово, он доверил Юле самую главную миссию — чиркнуть его зажигалкой. Естественно, девушка справилась с заданием на ура. После оба уселись на скамейку, молча наблюдая за языками пламени, пожирающими древесину.

Вскоре, явно решив капитально расслабиться, Каримов и вовсе разлегся на лавочке, пристроив голову у Юли на коленях. Она улыбнулась, ощутив, как как нутро наполняется небывалой нежностью, и с готовностью стала хаотично гладить своего мужчину по лбу, по колючим щекам, по волосам.

— Как ты? — осторожно поинтересовалась, спустя некоторое время.

Казалось, он ей не ответит. Однако… шумно выдохнув, Марат пробубнил:

— Нормально.

— Я понимаю…

— Нет. Не понимаешь. И слава богу.

— Мне жаль твоего брата. Искренне жаль.

Профессор сжал губы в тонкую линию, не мигая уставившись на костер.

— Тимур… В том, что произошло… есть и его вина. Ярость слепит меня. Душит. И все же, я в состоянии понять это. А значит, приму со временем. Смирюсь. Успокоюсь.