Не далее как вчера сидела вон там возле зеркала, смотрела на не-свое отражение и бормотала: «Не кисни, Машка, прорвемся». Не знаю, куда ты собралась прорываться, но сбегать не советую. На улицах даже такая сушеная килька кому-нибудь да приглянется. Ну ты понимаешь, о чем я."

"Странный гость подмигнул, после чего, запрыгнув на кровать, закинул ногу на ногу… вернее, лапу на лапу, достал прямо из воздуха скрученный в трубочку листок бумаги и, развернув его, с деловой интонацией в голосе продолжил:

— Значит так, Машка…

— Маша, — поправила его я. — Лучше госпожа Мария. Мы ведь с тобой на брудершафт еще не пили, — вернула его же реплику.

А то ты посмотри какой нахал! «Машкает» он тут мне. Но нахал очаровательный, и кисточка эта на хвосте так и манит ее пощупать.

Оторвавшись от чтения, черт вскинул на меня взгляд, чему-то усмехнулся и сказал:

— Перейдем сразу к делу: возвращаться домой собираемся или здесь планируем остаться?

— Собираемся! — с жаром заявила я. — Хоть сейчас!

— Хоть сейчас не получится. Необходимо выполнить ряд условий, утрясти формальности, обсудить твою ситуацию с руководством.

— Руководством?

Чет выразительно покосился на потолок, в лепном обрамлении которого поблескивала хрустальными висюльками огромная люстра.

— И первое, что надо будет сделать, — это подписать договор. Увы, девонька, даже у нас, верховных, бюрократия цветет и пахнет.

— Что еще за до…

Не успела я закончить, как перед моими глазами, снова из ниоткуда, материализовался лист бумаги, на котором крупным каллиграфическим почерком было выведено: «Дѣло Машки». Далее шли совершенно неразборчивые каракули, а в самом низу мелким шрифтом было написано опять же нечто невразумительное.

Ну знаете ли…

— Это что? — Схватив бумажку, потрясла ею перед хитрой лисьей мордой. — Договор с дьяволом? Подписывать, я так понимаю, надо кровью?

Нашел идиотку.

— Тпру, девонька, куда это тебя унесло? Почему сразу кровью? И где ты дьявола увидела? Я, Машка, — хранитель стихии: верховный аджан! — гордо произнесло странное существо. — А подписывать будем чернилами. Магическими.

С этими словами он хлопнул лапами и передо мной прямо в воздухе зависла алого стекла чернильница с золотым пером, по краю которого обжигающей канвой вилось пламя.

— Здесь ничего не ясно, — опустив взгляд на бумажку с каракулями, хмуро сказала я. — И вообще, я не стану ничего подписывать, пока не получу ответы. Что значит, я призвала тебя? И как это не привязанная к миру?

— А вот так, — дернул ушами Чет. — Лучший якорь для души — семья. А ты, поросеночек невоспитанный, только замуж выходишь и чувств особых к жениху не питаешь. Впрочем, коли дите появится…

И я вздрогнула, моментально вспомнив наказ нищенки: никакого интима.