Я же видела! Видела кровь, жуткой кляксой расплывающуюся по груди. Видела, как стихает его дыхание. Как жизнь его покидает…

— Хорошо я тебя выдрессировал, Машка! — довольно заявил чертяка. — Колдунья загляденье просто стала!

— За «выдрессировал» получишь, — фыркнула я.

Смахнула слезы, уговаривая себя оставаться максимально суровой, но надолго меня не хватило: улыбнувшись, схватила аджана в охапку с явным намерением задушить его в объятиях, и обернулась к мужу.

Андрей был рядом. Смотрел на нас и улыбался.

♡ Глава двадцать первая, о чувствах, богах и судьбоносных решениях

Я сидела в каком-то закутке хаоситского посольства (ну то есть брусского, но как выяснилось, это одно и то же), заботливо укутанная в мундир мужа, и думала о том, что нам всем сказочно повезло.

Во-первых, я не спалила эту помойку. Ладно, не помойку, а очень даже красивый особняк. Но в моем представлении ничего хорошего в этом месте не было и быть не могло, а потому пусть остается первый вариант.

Спалить, к слову, очень хотелось. Вместе с цесаревичем. Но тогда его величеству было бы некого допрашивать.

Не-е-ет, хаоситы нам еще для суда понадобятся.

И для казней.

Во-вторых, мы живы и победили. Конечно, так быстро это не закончится. Будет проводиться расследование, будут разбираться с наследником, да и мне с Андреем… тоже надо бы разобраться. Поговорить откровенно, рассказать о себе правду и от него добиться признаний.

Честно говоря, я была рада. Рада наконец получить возможность выговориться и больше ничего не утаивать.

Ну а в-третьих, Чет… Не знаю, что бы со мной стало, если бы он не привел ко мне князя. Несмотря на совершенные ошибки, аджан не рассказывал хаоситам о втором моем даре, молчал о том, что в теле Софьи иномирная душа, а в самый решающий момент и вовсе готов был пожертвовать собой ради меня.

Нет, за то, что паразит нервничать заставил, успешно прикидываясь умирающим, «спасибо» точно говорить не стану. Но немного успокоившись, придя в себя, я вспоминала о пережитом кошмаре уже не с таким отчаяньем.

Паяц! Как есть паяц!

И так оперативно слинял, когда Андрей меня с его груди в объятья забрал…

— Манечка, Машуня…

Я вздрогнула от тихого голоса и вскинула взгляд.

— Прости меня, подлеца такого, прости…

Чет не показывался, но был явно где-то поблизости.

— Я виноват…

— Чет, покажись! — устав таращиться в полумрак, потребовала я. — Покажись, несносный чертяка!

В сером полумраке спальни сначала проступили рога аджана. За ними показался хвост, мягкие пушистые лапы и наконец туловище с мордой, хранящей выражение не то мученика, не то раскаявшегося в своих злодеяниях преступника.

Как только Чет полностью нарисовался, схватила его в охапку, крепко к себе прижала.