И уж тем более я не верила, что меня безоговорочно приняли в семью. Не приняли! Да и сама я не стремилась быть принятой.

Я рвалась вернуться домой, туда, где моя жизнь понятна, распланирована, где нет императоров с их указами, нет придурка цесаревича, который должен взойти на престол. Одна лишь мысль об Игоре в роли правителя вызывала внутри бурю протеста. Ну какой из него император? Он же утопит русские земли в крови!

Вряд ли женитьба на бритской принцессе его изменит.

Мысли об этой… еще некоронованной меня тоже, к слову, страшно злили. Как о ней отзывался Андрей! И продолжает отзываться.

Всю дорогу соловьем пел: ах, ее высочество такая и этакая… Умная, яркая, великолепная! И как же ей бедненькой не повезло с венценосным кобелем.

Вот и шел бы к ней, а меня не трогал! Перестал целовать и соблазнять. У меня и без их соблазнений и помолвок дел по горло.

Едва не застонала, вспомнив, о своих проблемах с магией. Только вчера, казалось, выжала из себя все, что могла выжать, и опять, что называется, двадцать пять. Огненная стихия снова требовала выхода. Не знаю, сколько еще смогу прикидываться пустышкой.

Сегодня, например, я едва себя не раскрыла. А всё из-за чертовых порталов, от которых мне, по идее, должно становиться плохо. А вот не было плохо! Пришлось изображать умирающего лебедя, которого буквально распирало от магии. Едва в столичный дом прибыли, как я заперлась в покоях, проквакав, что меня тошнит и все такое.

Ещё и Чет опять непонятно куда провалился. Второй день его уже ни видно, ни слышно. Когда рядом был князь, аджан осторожничал и старался лишний раз не высовываться. А мне помощь его нужна! Нужно искать новое место для тренировок.

Последние несколько минут я стояла у окна, мысленно взывая к аджану, но он всё не появлялся. Мне хотелось не то рычать, не то плакать, а может, и паниковать. Как я без своего рогатого помощника буду? А если он совсем ушел и больше не вернется?

Шмыгнула носом, не сдержалась, и слезы побежали по щекам. Так и стояла, глотая соленые капли, и думала о том, что такой одинокой я себя еще не чувствовала никогда."

"Если останусь без своего аджанчика, это ж вообще будет полный аут.

— Ну вот, опять ты за старое! Только возьму выходной, как ты тут же сырость разводить начинаешь!

Я резко обернулась на голос, донесшийся из другого конца спальни.

Радостно взвизгнув, бросилась к кровати, желая скорее обнять своего чертяку.

— Эй, ты чего? — растерянно пробормотал тот, когда я сжала его в объятьях. — Манечка? Приболела? Может, послать за лекарем?

Это уже что-то новенькое. Манечкой он меня еще не называл, как и я раньше никогда его не обнимала. Но тискать аджана оказалось приятно. Мягкий, пушистый, почти не упирается.