Истерично пытаюсь найти объяснение, почему я прогнала массажиста, и он вернул деньги – так, чтобы объехать произошедшее. Правду я сказать не могу! Вдруг муж решит потребовать объяснений или ещё что-то… А этот Стеф… С него станется ляпнуть что-нибудь компрометирующее обо мне!

Наговорил мне тут гадостей. А таким милым показался вначале. С мужчинами всегда так!

Я тоже, конечно… наговорила.

Так что сказать Борису? Не нахожу ни одного приличного оправдания. И решаю, что придумаю потом. А сейчас умолчу, пока меня так трясёт.

Прячу деньги в карман халата. Открываю дверь.

– Илюшка…

Один.

– А где папа?

– Поехал по делам.

С облегчением выдыхаю, присаживаясь перед сыном.

– Ты почему плакал?

– Папа сказал, что я его позорю. А я упал…

Трёт коленку.

– Мне было больно. Я заплакал.

Борис не выносит, когда Илья плачет при людях.

Обнимаю, прижимая к себе.

– Это неправда. Ты чудесный мальчик. Я тобой очень горжусь.

– Даже если я плачу, как девочка?

– Мальчики тоже плачут, когда им больно.

– И папа? – поднимает на меня удивлённые глаза.

– Папа… – вздыхаю я.

Папа у нас терминатор.

– Я не хочу эти тренировки… Я хочу гулять. Можно нам в парк?

– Пирожок… сейчас придёт Катюша. И вы поедете на шахматы. А на обратном пути немного погуляете.

Усаживаю его за стол. Вяло ковыряет тефтели на пару.

– А у меня скоро день рождения? – тоскливо.

– Скоро.

– И что будет? Как у Влады?

– Мы пока ещё не решили, – поджимаю я губы, вспоминая тот злополучный шоколадный фонтан. – А как бы ты хотел его провести?

– Я хочу в парк аттракционов. Только с тобой. И чтобы мы катались везде-везде! А папе не сказали!

Борис запретил нам аттракционы. Необоснованная угроза жизни с его точки зрения. И отказывается идти на любые компромиссы. А хоккей с его травмоопасностью – обоснованная! И всего лишь здоровью, а не жизни. А здоровье у нас застраховано на крупные суммы. Поэтому с его точки зрения – поправимо!

И внутри меня опять начинает зреть возмущение.

Но сегодня я не готова бодаться с ним. Чувствую себя виноватой… Какой бы он ни был, он никогда не изменял мне и не давал повода беспокоиться о чистоте нашего семейного ложа.

Отдаю Илюшку Кате. Обречённо жду мужа. И через некоторое время входная дверь открывается.

– Виктория?

Выхожу…

– Почему не встречаешь? – внимательно разглядывает моё лицо.

– Голова болит, – вру я.

Не болит! Совершенно не болит эта предательница. Она покорена чуткими умелыми пальцами. Они что-то с ней сделали. И боли больше нет.

– Не нужно было отказываться от массажиста.

– Возможно, – бормочу я.

– Я ему позвоню.

– Нет!

Одёргиваю себя от слишком бурных реакций.

– Не надо звонить. Вот… – отдаю деньги. – Он вернул. Мне не нужен массаж.

Отворачиваюсь, пряча горящее лицо. Скользя рукой по стене, иду в спальню.