На этом негромком фоне прозвучал чей-то голос:

– Я могу.

– Благодарю. И ваше имя…

– Бек. Феликс Бек. – Он вышел вперед, открыл рот, но какое-то время не мог говорить, а затем громко отчеканил, будто бы устанавливая раз и навсегда важный и непреложный факт: – Я учитель Тусара. Он много лет был моим учеником.

– Прекрасно, – произнес капитан, протягивая ему записку. – Скажите, это его почерк?

Бек взял бумажку и прищурился на нее в полной тишине, не считая глухих голосов и других признаков деятельности, шедшей за закрытой дверью гримерной. Тыльной стороной ладони Бек потер глаза и вновь уставился на записку, беззвучно шевеля губами по мере чтения.

Подняв лицо, он обвел лица взглядом и дрожащим низким голосом спросил:

– Знаете, что тут сказано? Нам сказано? – и потряс бумажкой. – Я ведь один из них, не правда ли? Из друзей, которые в него верили? Я вас спрашиваю! Вы хоть знаете… – Две слезы скатились по его щекам, и Бек не смог продолжать.

Капитан резко одернул его:

– Мистер Бек! Я задал вам вопрос. Это почерк мистера Тусара? – забрал записку.

Бек закивал, вновь провел по глазам ладонью и почти выкрикнул:

– Да! Конечно, это его почерк!

– Благодарю.

 – Кивнув, капитан сунул записку в карман. – Теперь я задам еще несколько вопросов, и на этом все. Кто-либо из вас находился в этом помещении в то время, когда Тусар покинул сцену и прошел в гримерную?

И вновь ответил Феликс Бек:

– Я находился.

– И вы своими глазами видели, как он вошел в гримерную?

– Да. – Бек уже вполне владел своим голосом. – Я был снаружи, в суфлерской будке, но вернулся сюда после Лало. Я просто не мог… Я ушел оттуда.

Зашел в гримерную, потом снова вышел и был здесь, когда он прошел мимо меня.

– С какой целью вы заходили в гримерную?

– Хотел взглянуть на скрипичный футляр.

– Зачем?

– Мне хотелось убедиться. Я подумал, что Тусар играет на чужом инструменте… – Звуки движения и шепотки вернулись, и Бек с вызовом оглянулся на лица. – И по-прежнему так считаю!

Капитан полиции нахмурился:

– Это почему-то важно?

– Все дело в звучании. Господи ты боже, у меня есть слух, как иначе?!

– Хотите сказать, скрипка звучала как-то не так? То есть у Тусара была какая-то особая скрипка?

– Страдивари.

И не просто Страдивари, а та самая скрипка, которой владел Оксман. Теперь вам понятно?

– Не совсем. Когда Тусар вернулся сюда, уйдя со сцены, разве при нем не было скрипки?"

"– Была, разумеется. Но он не стал здесь задерживаться. Я пытался заговорить с ним, но он мне не ответил. Вошел в гримерную, не взглянув на меня, и хлопнул дверью. Я приоткрыл ее и снова окликнул его, но он крикнул, чтобы я не входил.