Ее руки шевельнулись, прозвенел ручеек высоких нот; Тусар поднял и уверенно положил скрипку под подбородок.
Краешком глаза Фокс заметил, как лишенная двух пальцев левая рука Диего судорожно сжала правое запястье, когда смычок Тусара, танцуя, принялся выписывать вступление: «пленительное анданте малинконико», по выражению программки.
Не произошло ничего. Вернее, взрыва не последовало. Публика вежливо и тихо впитывала музыку; кашель и шуршание программок – в пределах обычного. Скрипка и рояль издавали вполне мелодичные звуки, исполненные гармонии. Текумсе Фоксу, который никогда не посещал концертов, это вовсе не казалось чем-то неприятным; он даже получал от музыки некоторое удовольствие, но ближе к концовке ощутил смутное беспокойство.
Когда же звуки, летевшие со сцены, наконец смолкли и Тусар замер, с белым, хмурым и осунувшимся лицом, а аплодисменты прозвучали откровенно формально, из вежливости, Фокс наклонился к своему другу и озадаченно прошептал:
– В чем дело? Он что, не ту пьесу сыграл?
В ответ Диего только покачал головой, но Фокс услышал, как сидящая перед ним женщина прошептала своему спутнику:
– Не понимаю.
"На сцене Тусар кивнул Доре Моубрей, и они начали следующий номер, который, с точки зрения Фокса, весьма напоминал предыдущий. Однако уже через пару минут ему стало казаться, что небольшие шумы, издаваемые публикой, заметно прибавили в громкости.
– Пошли отсюда, – бросил Диего, наклоняясь за пальто и шляпой.
Фокс взял свою верхнюю одежду и последовал за другом в проход между рядами.
Комментарии
Добавить комментарий