– Личность задержанной установлена?

– Никак нет, – вступил фон Глазенап. – Говорить отказывается, требует вас лично… так что пока оформлять не стали.

– Раздавленный аграф занесли в протокол?

– Как положено… Ювелирная вещь хранится в моем личном сейфе… Страшно подумать, сколько стоит…

– Странно подумать, зачем ее потеряли, – сказал Пушкин. – Пора взглянуть на задержанную, раз желает видеть меня.

Проявляя гостеприимство, пристав проводил в арестантское отделение. В небольшом участке имелось всего три камеры: большая на восьмерых человек, малая на четырех и одиночная, которую с большой натяжкой можно было считать «сибиркой»[31].

Тюремных дверей не было. Заключенные ожидали своей участи за стальными прутьями от пола до потолка. В них устроена неудобная дверца, чтобы входить и выходить согнувшись.

Арестантка в модном платье сидела на протертом табурете. Заметив Пушкина, не встала, но принялась комкать кружевной платочек. Птичка в клетке была напугана до крайности.

Подойдя к прутьям, Пушкин не отдал поклон и смотрел в упор, будто не верил своим глазам. Она потупилась и приложила платочек к носу.

"

"– Как оказались в квартире на втором этаже? – последовал вопрос, не предвещавший ничего хорошего.

– Приехала по вашей просьбе, Алексей Сергеевич, – ответила она, всхлипывая, как обиженный ребенок.

– По моей просьбе? О чем вас просил, мадемуазель?

– Срочно прибыть в салон Вейриоль и подняться на второй этаж… Я не могла отказать в вашей просьбе, из дома уехала не позавтракав, примчалась сюда, а мне руки крутят… Если это шутка, то очень дурная… Не ко времени, у вас завтра свадьба, а вы такими глупостями занимаетесь…

Барышня казалась обиженной, не испуганной.

Пристав же про себя отметил: оказывается, у чиновника сыска завтра свадьба, а он, вместо того чтобы невесту веселить, бегает по сыскным делам. Это какую же надо силу воли иметь?

– Каким образом получили мою просьбу? – спросил Пушкин.

Ему ответили взглядом, каким девушки умеют осуждать дурные поступки.

– Зачем этот допрос, Алексей Сергеевич, вы прислали письмо…

Он протянул руку к прутьям.

– Извольте письмо…

– У меня его, конечно, нет…

– Где оно?

– Дома осталось, – последовал возмущенный ответ.

 – Собиралась в такой спешке, что успела только сумочку не забыть… Видите, что примчалась в домашнем платье, такой стыд…

Действительно, шелковый предмет дамского туалета лежал у нее на коленях. Пристав по ротозейству или благодушию не забрал и не проверил, что в нем. А если бы прятала револьвер? Пушкин не стал указывать на промашку, чтобы не портить настроение. И приказал открыть камеру.

– Мадемуазель забираю, – сказал он, подавая руку приставу.