Да и сам Эфенбах пребывал в тяжких раздумьях о судьбах племянника, но более о том, что ждет его дома, если негодный Мафусаил не женится. Только Пушкина сезон свадеб оставил безразличным. Сидя за столом совещаний, он позевывал и жмурился, будто боролся со сном.

Доклады пошли своим чередом. Кирьяков рассказал, сколько справок и отношений подготовил, Актаев отчитался о поимке вора на Лубянке. Настал черед Лелюхина.

– Ну, как у тебя что завелось, Василий Яковлевич? – нетерпеливо спросил Эфенбах, которому хотелось поскорее отбыть на обед.

– Обычным порядком, – ответил тот. – Однако есть некоторые обстоятельства…

Михаил Аркадьевич насторожился: опытный сыщик зря слов на ветер не бросает.

– Как это что? – спросил он.

– Да вот, такие странности, извольте знать… Сообщают из участков, что невесты пропали…

– Умыкнули? – не без ехидства заметил Кирьяков.

За что получил строгий жест от начальства.

– Ты это туда брось мне… У нас тут Москва, а не Кавказ, чтобы невест умыкать…

– Непохоже, чтобы умыкнули, – согласился Лелюхин. – Вроде как сами исчезают…

– При каких обстоятельствах? – спросил Пушкин, еще позевывая.

– Да никаких особых обстоятельств…

– Родители невест что говорят?

– Известно, что говорят…"

"– Василий Яковлевич, введите в суть дела, – попросил Кирьяков, которому надо было еще успеть отгладить парадный костюм перед сегодняшней свадьбой.

Тут Эфенбах выразил намерение разобраться. Лелюхин рассказал странную историю.

…На прошлой неделе в разных концах Москвы, в Мясницкой части и на Сретенке, случились похожие происшествия. Молодой человек встречает барышню пристойного вида, не из бедных, судя по платью, красавицу и влюбляется настолько, что готов бросить к ее ногам свое сердце в обмен на ее руку. Барышня явно показывает, что молодой человек ей симпатичен, готова продолжить знакомство и согласна побывать с ним в театре. В театр не приходит, исчезает без следа.

– Крадет деньги, часы, перстень? – оживился Пушкин.

– В том-то и дело: о деньгах речи нет, ничего не пропало, – ответил Лелюхин.

Повисла тишина, когда никто не знает, какую умную мысль следует изречь.

– Ну и какая нам тревога, соколы мои раздражайшие? – изрек Эфенбах. – Не перчатки, найдутся…

Лелюхин хмыкнул, как будто не знал, как сказать напрямик.

– Фокус в том, что молодые люди стали разыскивать барышень по фамилиям в адресном столе…

– Нам эти фамилии известны? – быстро спросил Пушкин.

– Нет, Алексей, не наших дел, – ответил Лелюхин, понимая, о чем не стал спрашивать приятель. – Обе совсем молоденькие, по шестнадцать исполнилось.

Пушкин намек понял: это не новые проделки Агаты. Исключено…

– И что там, куда в них? – не вытерпел Эфенбах.