Поэтому целью мудрых должно стать восхождение в своем озаренном сознании за пределы неистинной и феноменальной двойственности жизни и смерти к такому бессмертию.

Тем не менее эта Жизненная Сила, сколь бы низшими ни являлись ее процессы, несет в себе бытие, волю, свет того начала, которое она представляет и которое ее превосходит; Тем «ведома» она по путям своим к цели, которая подразумевается самим несовершенством движений и проявлений ее существования. Эта смерть, именуемая жизнью, есть не просто темный образ высшего света: это переход, которым мы поднимаемся через преобразование нашего бытия из смертного сна Материи в беспредельное бессмертие духа.

11 – Великий Переход"

"МЫСЛЬ Упанишады, выраженная в кратких, насыщенных, типичных для ее стиля высказываниях первой части, сводится в итоге к тому, что жизнь ума, ощущений, витальной активности, которую мы ведем, – не вся и не основная часть нашего существования – не высшее, не самосущее, не владычествующее над собой. Это лишь внешнее окаймление, низший продукт, низшее действие чего-то запредельного; это неполное и несвязное, несовершенное и неудовлетворительное сознание и функционирование ума, жизни и чувств были развиты, поддерживаются и управляются сверхсознательным Существованием. Наше развитие, наша цель, предначертанные нам полнота и удовлетворенность состоят в том, чтобы подняться из этого внешнего и поверхностного сознания к тому и в то сверхсознательное.

Упанишада не утверждает нереальность, но лишь неполноту и подчиненность нашего нынешнего существования. Все, чем мы здесь влечемся, – это несовершенный образ, нарушенное и разобщенное проявление того, что как абсолютное совершенство вечно пребывает на высшем уровне существования. Наш ум, не владеющий своим объектом, действующий на ощупь, вслепую, терзаемый заблуждениями и несостоятельностью, основывающийся в своей деятельности на внешнем видении вещей, есть лишь тень, отбрасываемая сверхсознательным Знанием, которое владеет, создает и уверенно использует истину вещей, поскольку ничто для него не является внешним, ничто ему не чуждо, ничто не отделено и не находится в конфликте с его всеобъемлющим самосознанием. Таков Ум нашего ума. Наша речь, ограниченная, механическая, несовершенно передающая внешнюю сторону вещей, стесненная узким кругом ума, зиждущаяся на чувственных видимостях, есть лишь отдаленный и слабый отзвук, вибрация неведения в ответ на творческое, несущее откровение Слово, создавшее все формы, которые стремятся постичь и выразить наши ум и речь.