Жизненные силы есть тот блеск и сила, а потому, когда жизненные силы уходят, тело обрекается разложению, и все же в его теле даже и в таком был разум.

so’kāmayata medhyaṁ ma idaḿ syādātmanvyanena syāmiti ǀ tato‘śvaḥ

samabhavadyadaśvattanmedhyamabhūditi tadevāśvamedhasyāśvamedhatvam ǀ

eṣa ha vā aśvamedhaṁ veda ya enamevaṁ veda ǀ tamanavarudhyaivāmanyata ǀ

taḿ saṁvatsarasya parastādātmana ālabhata ǀ… ǁ

7. Он возжелал: «Да будет это пригодным мне для жертвоприношения, да обрету я тело при помощи этого». То, что изъявило силу и бытие, то пригодно для жертвоприношения. Такова, поистине, тайна Ашвамедхи, и тот воистину знает Ашвамедху, кто так это знает. Он дал ему (жертвенному коню) идти свободно и мыслил, а затем по прошествии одного года (установленного периода времени) он принес его в жертву сущности. […][100]

Глава первая: Раздел III

dvayā ha prājāpatyā devāścāsurāśca ǀ tataḥ kānīyasā eva devā jyāyasā

asurāsta eṣu lokeṣvaspardhanta te ha devā ūcurhantāsurānyajña

udgīthenātyayāmeti ǁ

1. Было два рода Сынов Бога – боги и титаны. Впоследствии боги стали слабее, а титаны – могущественнее. Они сражались друг с другом в этих мирах, и боги сказали: «Давайте при помощи этой удгитхи превзойдем титанов в Яджне»."

"te ha vācamūcustvaṁ na udgāyeti tatheti tebhyo vāgudagāyat ǀ yo vāci bhogastaṁ devebhya āgāyadyatkalyāṇaṁ vadati tadātmane ǀ te viduranena vai na

udgātrā’tyeṣyantīti tamabhidrutya pāpmanā’vidhyansa yaḥ sa pāpmā

yadevedamapratirūpaṁ vadati sa eva sa pāpmā ǁ

2. Они сказали Речи: «Взойди же ввысь (при помощи удгитхи), воспой для нас». «Да будет так», – сказала Речь и отправилась ввысь, и воспела для них; наслаждение, которое есть в речи, она снискала для богов, благо изрекаемое она снискала для сущности. Они думали, что при помощи этой песнопевицы они превзойдут их, но те набросились на нее и пронзили ее злом. Зло изрекаемое, то, что не соответствует (должному изречению), – вот что такое это зло.

(Не закончено)Великая Араньяка

Комментарий к Брихадараньяка Упанишаде

Великая Араньяка

Предисловие"

"Брихадараньяка Упанишада, и самая туманная, и самая глубокая из Упанишад, представляет особую трудность для восприятия современного ума. Если от нас далеки ее идеи, то еще более далек язык. Язык глубокий, изысканный, чрезвычайно богатый необычными философскими намеками и утонченно психологичный, он предназначен для предпочтительного сокрытия идеи за высокой образностью и символичностью, что для современников, привыкших к этой многозначной речи, должно было выглядеть как благородное обрамление богатого содержания, однако для нас скорее играет роль плотной завесы. Раздвинуть эту завесу, перевести древний ведический язык и систему образов в ту форму, в которую предпочитает облекать свои идеи современная мысль, – вот единственная цель этого комментария. Задача по необходимости связана с известным риском.