Он взмахнул серым плащом, который еще недавно служил ему походным мешком, и, обматывая его вокруг рукояти, сорвался в пропасть.

Он успел как раз вовремя, чтобы поймать запястье другого Хаджара.

— Держись! — закричал он.

Вдвоем они повисли над миром души, по которому уже катилась волна серой мглы. Смерть шла за свой законной добычей, а дом праотцов все приближался.

— Отпусти! — второй Хаджар над пропастью. — Отпусти, идиот! Ты еще успеешь! Успеешь прикончить эту мразь!

— Ты умрешь, — Хаджар обхватил плащ рукой и потянул их наверх. — Мы успеем вместе! Расчет был на одного меня — у нас есть пара секунд в запасе.

Рывок, еще рывок, обваливающаяся площадка тьмы, застывшая в воздухе, была уже так близка. А затем треск. Треск рвущегося плаща.

— Он не выдержит нас обоих, — прошептал второй Хаджар. — глупая ситуация, да? Прямо как в кино.

— Не говори ерунды. Мы с тобой никогда не смотрели кино. Откуда тебе знать, что там показывают.

— И ты не жалеешь?

— О чем? А вообще — заткнись. Я тут делом занят.

— Не жалеешь, о том, что было.

Хаджар посмотрел вниз. Он встретился взглядом со своими же глазами. Вот только вместо воли, ярости или гнева, в них была только грусть. Грусть и одиночество. И боль.

Не физическая, а душевная.

Вот то, от чего отказался Хаджар при своем рождении — он отказался от боли.

— Развел тут сопли, — прорычал Хаджар. — нам надо…

Плащ порвался.

Тьма рассыпалась на части и метка меча вспыхнула победным светом.

Вместе они падали в объятья серой хвори.

— Кажется, мы попадем туда одновременно, брат мой, — прошептал Хаджар.

Раскинув руки в стороны, он последние мгновения своей жизни наслаждался тем, как ветер игрался с его волосами. Как тело его свободно парило сквозь облака. Как он, как и мечтал когда-то, лежа в маленькой каморке, был свободен.

И у него были друзья, которые проливали за него кровь и за которых он был готов отдать жизнь.

И был враги. Какие-то преисполненные чести и достоинства, другие — наоборот, их лишенные.

У него была жизнь и…

— И кто еще сопли развел, нюня?

Хаджар открыл глаза. В его груди торчала рукоять синего меча.

— Даже если против нас выступит армия — я не предам тебя. — тот, другой Хаджар, бесстрашно улыбаясь, исчезал в потоках ветра. — Даже если император отправит легионы — я не предам тебя. Даже если демоны и боги, герои и враги, объединятся против нас, то не заставят меня предать себя. Меня зовут…

* * *Эйнен, накрыв своим телом Дору, ждал, что на них обрушиться вся ярость Дерека, но этого не произошло.

Подняв взгляд, он увидел фигуру и не сразу признал в ней своего брата.

— Хаджар?

— Не сегодня, лысый, — Хаджар, стоя спиной к щиту черепашьего панциря, держал на плоскости странного меча два луча темно-золотого света.