Куда угодно, только подальше отсюда. И забыть, забыть, забыть навсегда.

И еще – теперь у нее никого нет. Вообще никого. Да и раньше особенно не было, если по правде.

В училище было нелегко, зато спокойно – никто не попрекал куском хлеба, никто не выговаривал, не лез в душу.

Соседкой по комнате оказалась глухонемая девушка Лида, так что разговорами Тане никто не докучал. Работала она тяжело, мыла четыре подъезда, а по воскресеньям, вместо того чтобы отсыпаться, разносила заказные письма и телеграммы, да еще два раза в неделю помогала женщинам на почте разбирать бандероли и посылки, раскладывать по ячейкам, рассортировывать печатную продукцию для почтальонов. Трудно, но и это была копеечка.

Отучившись полтора года, Таня устроилась в ателье и сняла угол у пенсионерки, тихой верующей бабули, хорошей, но слегка сумасшедшей – по ночам она хрустела припрятанными засохшими пряниками и карамельками.

Таня затыкала уши ватой – бабкино шуршание было похоже на мышиное, а мышей Таня боялась, даром что деревенская.

Крой у нее получался ровным, аккуратным, но, как говорила заведующая ателье Нонна Борисовна, скучный: «Нет в тебе, Тань, искры! Все у тебя аккуратно, не придерешься. А изюминки нет! В общем, подумай, девочка. Может, это не твое?»

Не ее. Конечно, не ее, она ошиблась. Скучно ей было, тоскливо. Делала все правильно, четко, а радости не получала. Ни она, ни клиенты.

Портнихи из Тани не вышло."

"Спустя два года она уехала в Москву. Собиралась долго, а собралась быстро, за пару дней. Отрабатывать две недели ее не заставили. «Лети, птичка, – вздохнула заведующая, – может, найдешь свое счастье». На прощание обнялись, и неслезливая Таня расплакалась.

Снова новая, незнакомая жизнь. Снова полнейшее одиночество. Здесь хотя бы были Нонна, добрая душа, и полоумная бабуля с пряниками, женщины-закройщицы, с которыми у Тани были хорошие отношения, чаепития во время обеденного перерыва. Но отсидеться в тихом месте не получилось.

Что ждет ее в городе, где нет ни одной знакомой души? И еще нет ни одной мысли, чем она, Таня, будет заниматься в столице.

Но ведь Москва слезам не верит, правда? И слабым не верит. И трусам. Значит, она, Таня, плакать не будет. И слабой не будет, и трусливой.

Сначала был Павелецкий вокзал, который Таня выучила как свою комнату. Дальше – работа в парикмахерской, в бельевой: стирка, глажка и уборка. Потом повышение – мытье голов клиентов.

Жила она там же, в парикмахерской, спасибо доброй заведующей. В общем, и прачкой побыла, и сторожем, и уборщицей.

Девочки уговорили ее научиться профессии: женский мастер – хороший кусок хлеба. Но таланта к профессии не обнаружилось – все как всегда: аккуратно, без ляпов, но и без фантазии, без огонька.