Щелкали объективы фотокамер, выдавливая из себя скверные, что пасквиль, улыбки, журналисты готовились строчить. Герой России и младшая дочь Вербицких в отношениях? Уже завтра этим будет забит весь интернет.

— Хочу гулять. Отведи меня, — повторила она.

Настойчивей. Оглянулся, посмотрел на Инку — надеялся, что кошкодевочка хоть немного, а смогла понять, как с ней разговаривать. Инна же покачала головой: опять все на мне.

— Разве мы сейчас не гуляем?

Константа затрясла головой.

— Не здесь. Тут людно. Страшно. Хочу туда, где тихо.

Окинул взглядом громаду особняка Вербицких. Неужели в этом рукотворном доме-граде не найдется тихого уголка? Кроме ее собственной комнаты — там она уже была, возвращаться не захочет.

— Я говорила им выпустить. Они не выпускают. Дедушка не выпускает.

Да уж, ее дедушка — тот еще собственник… На потеху публике дал ей локоток. Даже будучи не от мира сего девой, Константа совершенно по-девичьи схватилась за него. Улыбнулась каким-то собственным мыслям. Разодетая, словно дива, Инка не скрывала своей зависти — сколько ей мечталось, чтобы хозяин с ней так же?

— Здесь есть сад?

— Там темно. Страшно. Боюсь.

— Я же рядом.

Девчонка задумалась над перспективами, кивнула через мгновение.

— Ты сильный, большой. Идем. Защитишь.

Последнее было сказано так, словно среди кустов вишни и высокорастущих апельсинов засела засада.

— В какой он стороне? Не показывай рукой, кивни.

Она послушалась, и я повел ее в другую сторону. Стайка любопытных последовала за нами. Агенты Вербицкого? Просто любители перемыть косточки? Плевать. Константа казалась девчонкой, что не осознает ужасов, творящихся ее семьей. Не осознающей и не способной осознать. Прав Макмамбетов — самая нормальная из них.

Зашли за угол, Константа не сопротивлялась, не задавала лишних вопросов.

— Инка, можешь их отвлечь? — шепнул, качнул головой за спину. Кошкодевочка согласилась.

Едва скрылись от посторонних глаз, как я схватил Константу, взял на руки. Ждал сопротивления, но она оказалась ведомой.

Или благоразумной…

Глава 13

Мы умчались, словно вихрь. Казалось, я чувствую на себе непрестанный взгляд Вербицкого-старшего. Старик улыбался моим проворности и находчивости. Девчонка доверительно держалась за шею. Сколько мужчин осознавали ее покорность? А скольким она стоила жизни?

Задумываться не было смысла. Нырнул сквозь распахнутое окно пустой, проветриваемой залы.

Тихая гостиная бежала выходом в коридор. Суетливая прислуга неустанно тащила угощения: сливки общества отчаянно предавались тому, что получалось лучше всего — потребляли.

На нас не обратили внимания."

"В моей спутнице признавали Вербицкую-младшую и тут же теряли всякий интерес.