Выслушав их возмущение, вызванное моими подозрениями, я объяснил, что моя дочь очень слаба здоровьем и любой посетитель, желающий с ней встретиться, проходит осмотр у лекаря, а за территорию замка она не выезжала ни разу. Судя по выражению лиц вельмож, мне удалось их шокировать.

Вот уже целый час после обеда мой Теодор занимается «проверкой» гостей, а у меня все сжимается внутри, ведь сейчас их все-таки придется знакомить с Айвенлин.

Наконец мое ожидание закончилось, и в кабинет зашли два взъерошенных графа и виконт. Пригласив их присесть, я попросил позвать герцогиню Айвенлин.

Спустя двадцать минут в мой кабинет зашла Лин.

Какой кошмар! Если бы я не ожидал перемен, то, наверное, испугался бы за здоровье своей дочери. В этот момент она была похожа на худенькую девочку лет восьми, невзрачную, болезненную на вид, с блеклыми глазами и недовольно поджатыми губами.

— Вы звали меня, отец? — произнесла она противным визгливым голоском.

Ответив утвердительно на ее вопрос, я представил ей гостей и ожидал, что она сделает реверанс, приветствуя их. Но вдернув подбородок, мое мелкое недоразумение все тем же визгливым голосом поинтересовалась:

— А разве, согласно этикету, эти господа не должны оторвать свои толстые седалища от кресел и поприветствовать меня первыми? Или они оглохли в своей столице на балах и не расслышали мой титул?

От таких заявок опешил даже я. Правда, у меня получилось отреагировать на это спокойно и лишь перевести заинтересованный взгляд на дворян.

А вот они покраснели, и не сразу было понятно почему: от возмущения или от стыда? Но, довольно резво вскочив с мест, они поклонились, и только тогда моя маленькая вредина сделала реверанс. Устроившись в одном из кресел, она милостиво пригласила их присесть. Сидя в кресле и не сводя глаз с гостей, она произнесла:

— Я вас внимательно слушаю, папенька.

Как только я озвучил причину прибытия гостей, раздался дикий визг. Моя ненаглядная дочь начала выражать радость по поводу путешествия ко двору. В течение получаса ни я, ни гости не могли вставить ни словечка в ее монолог. Вот это была речь! Она начала рассказывать, как мечтает увидеть дедушку и тетю, столицу и королевский театр, объяснять, какие лошади достойны ее везти, какую карету нужно начать готовить, пришла в сильнейшее негодование по поводу незнания столичной моды и маленького гардероба. Еще в начале ее проникновенной речи в кабинет, услышав визг, прибежали няня Ната и лекарь. Они пытались ее успокоить, убеждая не волноваться так сильно, а няня все приговаривала:

— Не волнуйся, деточка.