Дальше я осматриваю современную кухню, похожую на ту, что видела в его собственной квартире, и заглядываю в ванную.

— Годится? — спрашивает, вынимая из кармана висящей на вешалке в прихожей куртки бумажник и телефон.

Последний кладет на столик под зеркалом, а из портмоне вынимает пластиковую карту.

— Она привязана к твоему счету в банке, на который...

— Нет, Рома! Мне не нужно. Я смогу обеспечить себя сама.

— Ты носишь моего ребенка, — заявляет безапелляционно, — Я действую в его интересах.

— Ему не понадобятся деньги как минимум ещё четыре месяца.

— Не обсуждается, Наташ. Даже не вздумай перечить. Лучше не начинай.

Мы схлестываемся взглядами и замираем друг напротив друга, как соперники. Он жесткий и бескомпромиссный. До безумия красивый и притягательный в своем новом образе. Почти ненавижу его за это.

За то, что растоптал прошлое и убил наше будущее. За то, что тянет к нему, как никогда.

Словно в насмешку моим чувствам экран его телефона загорается именем Ильяны. От ментальной пощечины темнеет в глазах. Стыд перед самой собой обжигает лицо.

— С-сука... — выругивается приглушенно, — Не бери в голову, Гайка. Она хочет на свободу.

— Мне ровно. Уже давно, Ром.

Глава 17. Наташа

— Я сплю на новом месте, приснись жених невесте, — шепчу, как когда-то в детстве, и закрываю глаза.

Сердце стучит в ускоренном режиме, а когда я начинаю думать, что Березовский совсем рядом, всего за несколькими бетонными перекрытиями, и вовсе сходит с ума.

Повторяя расслабляющие дыхательные упражнения из видеокурса для беременных, пытаюсь собрать мысли в кучу и думать рационально. Знаю, что вряд ли получится. Я разучилась это делать с тех пор, как вернулась в Москву и встретилась с Ромой — всякий раз эмоции берут верх и глушат голос разума.

В мои планы не входило контактировать с ним, обсуждать то, что случилось, и, конечно, я не собиралась становиться его соседкой. В голове все выглядело стройной рабочей схемой, ведь за три месяца я привыкла думать, что желание развестись будет обоюдным.

К тому, что он будет действовать нахрапом, меня никто не готовил.

Перекатываюсь на бок и, согнув ноги в коленях. Обнимаю подушку обеими руками.

Я очень долго привыкала спать одна. Холодная пустота рядом будила ночами и доводила до слез. Рыдая до утра, я проклинала его за то, что он сделал с нами. Однако потом, примерно пару месяцев спустя, стало отпускать — пришло осознание, что я теперь не одна, и смирение со своей потерей.

Сейчас мне почти так же плохо, как в самые первые дни. Там, где ныло только по ночам, снова острая боль.