Женщина заставила его повторить это громче, еще и еще, и когда была удовлетворена, поставила его на ноги. Указав на грязных индийцев, она велела ему просить «праведных», чтобы они простили его. Затем она дала ему чашу. И я смотрел, как мальчуган сошел к толпе «праведников», ползал перед ними на коленях и целовал подолы их грязной одежды, прося у них прощения.

– Нет, – застонала Виктория, закрыв руками глаза и пытаясь стереть из памяти облик мальчонки с черными кудрями и знакомыми зелеными глазами, избиваемого свихнувшейся ведьмой.

– Я почувствовал, что не выдержу этого зрелища, – продолжал Фаррел.

 – Индийцы – фанатики, и я не интересуюсь их образом жизни. Но видеть, что так обращаются с ребенком моей расы, я просто не мог. Однако было тут и еще кое-что. Этот ребенок не мог оставить меня равнодушным – он был грязный, в лохмотьях, худющий, но в его глазах загнанного зверька светились гордость и непокорность – и это разбило мне сердце. Я выждал, пока он ползал перед индийцами, целовал их одежду и просил у них прощения, а они кидали монетки в его деревянную чашу. Затем он принес чашу женщине, и она улыбнулась. Взяла чашу и сказала, что теперь он «очистился», и улыбнулась вновь той своей фанатичной, безумной улыбкой.

А я смотрел на эту мерзкую женщину, стоявшую на самодельном алтаре с крестом в руках, и мне хотелось убить ее. Но я не знал, как относятся к ней ее прихожане, и, поскольку не мог драться с ними в одиночку, спросил, не продаст ли она мальчика мне. Я сказал, что ему требуется такой хозяин, который накажет его по-настоящему.

Отведя глаза от какой-то дальней невидимой точки, капитан Фаррел сумрачно посмотрел на Викторию.

– Она продала его мне за шестимесячное жалованье, ""которое я заработал в плавании. Ее муж умер за год до того, и деньги ей были нужны не меньше, чем мальчик для битья. Но еще прежде, чем я ушел оттуда, она начала бросать деньги своим прихожанам и кричать, что Бог через нее посылает им свои дары. Она свихнулась. Окончательно свихнулась.

Голос Виктории превратился в умоляющий шепот:

– Вы думаете, что Джейсону было лучше при жизни отца?

– Его отец жив, – жестко ответил капитан.

 – Джейсон – незаконнорожденный сын герцога Атертона.

Стены комнаты закружились перед глазами девушки, и она прикрыла рот, опасаясь приступа тошноты.

– Неужели вас так расстроило известие, что вы вышли замуж за побочного сына герцога? – поинтересовался он, наблюдая се реакцию.

– Как вы можете так говорить! – возмутилась Виктория.

Он усмехнулся:

– Ладно. Я не думаю, что это играет для вас какую-то роль, но, вообще говоря, англичане насчет этого весьма привередливы.