Самого Алексея Викторовича, человека обычно сдержанного в проявлении эмоций, это слегка коробило, но умышленно создавать дистанцию он не стал, чтобы не повредить возможности контакта в будущем. И потому разговор продолжил в том же легком тоне, который предложил Везирхан, но с соблюдением собственного достоинства.

– У меня фамилия и для спецназовца неплохо подходит. Но ты, я думаю, не потому позвонить просил, чтобы о моей фамилии поболтать... Твоя жена сказала, что ты сотрудничество предлагаешь? Я готов поговорить. Может быть, мы сможем быть взаимополезны... Впрочем, мы тебе уже оказались полезными. Я только что разговаривал с «краповым» капитаном Валтузиным. Ты здорово его потрепал. Капитан говорит, что против него объединилось не менее четырех различных банд... Сорок человек против него, и второй отряд чуть поменьше обстреливал из гранатометов машины.

– Шесть человек против его отряда, и четверо расстреливало машины... Можешь это сказать капитану. У страха глаза велики, и он быстро пятки показал. Капитан – это такой большой?

– Да, его издалека заметно, – сказал Алексей Викторович.

– Жалко, у меня снайпер в Пакистан перебрался... А то и считать нас было бы некому.

– Что твой снайпер делает в Пакистане?

– Его наняли. Хорошо платят... Он хороший снайпер.

– Что же он сбежал от тебя? Сильно обижал?

Везирхан ответил с явным укором в голосе:

– Он не сбежал. Он получил предложение, спросил моего согласия. Я не только согласие дал, я по телефону дал ему характеристику. Я о своих людях всегда забочусь. Меня тоже туда зовут, кстати, вместе со всем джамаатом[13]...

– И что?

– Я пока думаю... Но о людях я всегда забочусь раньше, чем о себе.

Об этом даже в досье на Везирхана было сказано. Заботу он проявлял не только о своих людях, но и об их семьях, а особенно о семьях своих убитых бойцов. И за это Везирхана любили. Причем любили его не только в собственном джамаате, но и среди мирного населения. Он прибывал порой в какое-то село, его и его людей кормили и поили так, как не кормили и не поили другие отряды, силой стремящиеся забрать то, на что глаз ляжет. Люди Везирхана такого себе не позволяли, и потому эмир пользовался уважением старейшин. О том, что банда была в селе, узнавали спустя длительное время, когда принимать меры по преследованию было уже поздно.

– Да, я слышал, что у тебя с твоими людьми хорошие отношения. Но мы, кажется, не об этом хотели поговорить.

– Не об этом, – легко согласился Везирхан. – Я только хотел бы остановить Рамазана Сайдуллаева, но своих сил у меня не хватает, а в деле, насколько я понимаю, одинаково заинтересованы и я, и ты...

– Кто такой Рамазан Сайдуллаев? – спросил Гризадубов. – Извини, я из соседней республики сюда переброшен, может быть, мало знаю, но про Сайдуллаева я не слышал...