— Ты гребаное животное!

Он снова ударил Зеда, но тот и не думал защищаться. Только сказал:

— Забери ее. Унеси ее в другую комнату.

Рейдж и Роф ворвались в комнату. Оба говорили что-то, но Фьюри не мог разобрать ни слова — в ушах стоял лишь страшный рев. До этого момента он никогда не испытывал к Зейдисту ненависти. Прощал все, помня, что тому пришлось перенести. Но напасть на Бэллу…

— Ты больной ублюдок, — прошипел Фьюри, сильнее вжимая сильное тело брата в стену. — Ты больной ублюдок… Боже, ты отвратителен.

В ответ Зейдист лишь посмотрел на него. Его глаза были как асфальт: темные, матовые.

Внезапно мощные руки Рейджа обвились вокруг них, стискивая в объятье, от которого трещали кости.

— Бэлле сейчас это не нужно, мальчики.

Фьюри разжал руки и отошел. Поправляя пальто, он резко бросил:

— Выведете его отсюда, пока мы не перенесем ее.

Господи, его так сильно трясло, что ритм дыхания сбился. И гнев не стих, когда Зед добровольно покинул комнату вместе с Рейджем, идущим следом.

Фьюри откашлялся и взглянул на Рофа:

— Господин, разрешишь ли ты мне остаться с ней наедине?

— Да, разрешу. — Голос Рофа превратился в грубое рычание, пока он шел к двери.

 — А мы удостоверимся, что Зед сюда в ближайшее время не вернется.

Фьюри взглянул на Бэллу. Она дрожала, часто моргая и потирая глаза. Когда он подошел к ней, она снова съежилась на подушках.

— Бэлла, это Фьюри.

Она немного расслабилась.

— Фьюри?

— Да, это я.

— Я ничего не вижу. — Ее голос сильно дрожал. — Я ничего…

— Я знаю, это только из-за мази. Давай, я смою ее чем-нибудь.

Он отправился в ванную и взял влажную губку, решив, что ей лучше видеть, чем оставаться с лекарством на веках, но слепой.

Она вздрогнула, когда он обхватил ладонью ее подбородок.

— Тише, Бэлла… — Когда он приложил губку к ее глазам, она начала вырываться, потом вцепилась в него. — Нет, нет… Опусти руки. Я все сниму.

— Фьюри? — Спросила она хрипло. — Это, и правда, ты?

— Да, это я. — Он сел на край постели. — Ты в доме Братства. Тебя привезли сюда примерно семь часов назад. Твоей семье сказали, что ты жива, и ты можешь позвонить им, как только захочешь.

Когда она положила руку на его запястье, он замер. Осторожными прикосновениями она поднялась к его плечу, потом к шее, и, наконец, добралась до волос.

Она улыбнулась, почувствовав тяжелые волны, и поднесла несколько прядей к носу. Глубоко вздохнула, положив другу руку ему на бедро."

"— Это, действительно, ты. Я помню запах твоего шампуня.

Близость и ее прикосновения проникали сквозь одежду и кожу прямо в его кровь шипящим пожаром. Сексуальное желание превращало его в настоящего ублюдка, но он никак не мог остановить собственное тело. Особенно в тот момент, когда ее рука соскользнула с его волос на грудь.