– Хватит, – с губ срывается шепот, а внутри меня незнакомая, порочная Маша шипит дикой кошкой:

Продолжай! Сделай меня своей! Покажи, какой ты… Погрузи в водоворот страсти настоящего хищника.

Часто моргаю и дышу, пытаясь собраться. Напарываюсь на ртутный взгляд. Улыбается, как будто мысли мои прочитал.

– Боишься, потому что течешь от меня. Вижу, как блестят глаза. Несложно мужику понять, когда сука его хочет.

Рука взлетает, но у Гринвуда молниеносная реакция. Хватает мою ладонь и не дает нанести пощечину.

В серых глазах плещутся молнии.

– Всегда давать сдачи – инстинкт. Редко уступаю и позволяю задеть себя. Привыкай, Маша. Я говорю прямо. В лоб. И правду. Не нравится?

Мотаю головой, в глазах щиплет от слез. Разворачивает мою руку тыльной стороной и прикладывает губы к пульсирующей венке, провидит горячим языком и заставляет всхлипнуть от укуса.

– Избалованная девочка, не знающая настоящей жизни, неискушенная, естественная и чистая.

– Ты ничего не знаешь!

– Нет, Машенька, – обрывает жестко и сдавливает запястье, – это ты ничего не знаешь. Ты жизни не видела, в аду не была.

– Прекрати! Твоя жестокость ужасает! – шиплю, пытаясь вырвать руку, но Гринвуд еще сильнее приближается, буквально вдавливая меня собой в землю.

Загоняет меня, дает понять, что я в его власти, в западне. Наедине с тем, кто способен щелчком пальцев разделаться со мной.

– Я расскажу тебе, что такое жестокость. Жестокость – это когда отец выкидывает ребенка на улицу, когда ты вынужден выживать и рыскать еду в помойке. Я землю жрал от голода, перебивался и тащился домой, только когда бухла находил для ширяющегося папашки.

Голодающий ребенок, выживающий в трущобах – это жестоко.

Чувствую сильный захват на скулах, щеки продавливает и слезы из глаз уже готовы сорваться.

– Знаешь, как получил шрам, от которого тебя знобит?

– Нет, – шепотом. Меня колотит все сильнее.

– Отец подарил, когда непутевый сынок завалился домой без пойла. Железной цепью отходил так, что едва жив остался. А потом пьянчуга упал на кровать, досыпать.

Глава 21

Слезы все-таки срываются с моих глаз и эти самые губы со шрамом резко бьются о мои, приоткрытые в немом крике. Горячий язык змеей проскальзывает ко мне в рот и захватывает в плен.

Фил целует бешено, позволяет мне ощутить, каково это – гореть в его страсти. Вгрызается в меня, не дает дышать, ни малейшего шанса на спасение, таранит мой рот и сцеловывает всхлипы. Подчиняет.

Зовет меня ведьмой и если это так, то он – моя инквизиция. Мой костер, на котором мне суждено пылать, сгорать дотла, умирать и рождаться вновь.

– Фак, какая ты, а…

Шепчет мне в губы, а ушлые пальцы во всю проникают под одежду, заставляя взвиться, когда чувствую горячую руку на своей незащищенной груди.