– Димитрий тоже пострадал?!

Слышу удивленное.

– Нет. Мой боец. Он себе право на жизнь отбил в смертельной схватке. Плохо, если помрет от полученных травм.

– Где больной?

– В дальнем охотничьем домике. В лесу. Тебя проводят.

Слышу тяжелые шаги и дверь хлопает, но я еще долго не могу разлепить веки. Слишком слаба. Двинуться не могу. Словно в воде барахтаюсь на волнах. Сердце бьется как сумасшедшее, и когда сухая, горячая рука опускается на мою щеку, чуть не кричу в голос.

Отец проводит пальцами, даря скупую ласку чудовища.

– Так похожа на мать…

Слышу голос, пропитанный болью, затем резкие шаги и хлопок двери.

Глава 56

Не знаю, сплю или нет. То проваливаюсь в забытье, то выныриваю, но в какой-то момент просто открываю глаза и смотрю в потолок, украшенный лепниной. Изучаю выпуклые цветы и лепестки.

Тупо пялюсь, если честно, чтобы не вскочить с постели и не побежать к Филу.

– Живой…

Слезы затапливают, и я уже не могу видеть орнамент. Выжил, смог пройти испытание дьявола.

Мой Фил…

Только я не могу бежать к нему, хотя так хочется увидеть, обнять, понять, что он здесь, рядом.

Нужно немного потерпеть, понять, как я могу незаметно проведать своего любимого киллера.

Следующие два дня проходят как в горячке. Потихоньку начинаю передвигаться. Ощущения как после длительной болезни, когда с трудом идешь на поправку и возвращаешь силы.

Ем, пью, не чувствую вкуса и прячу глаза, когда отец за завтраком молча наблюдает за мной, разглядывает, а я проглатываю таблетки, которые лежат рядом с тарелкой.

Иван вообще мало говорит. И без мамы он совсем нелюдимый. Замкнутый.

– Я хочу к маме…

Внезапно выдаю свою просьбу и встречаю безжизненный взгляд.

– Она в реанимации, Маша, к ней не пускают.

Смотрю в холодное жестокое лицо отца и все равно настаиваю:

– Я хочу пойти к ней! Хоть под дверью постоять, но знать, что она там и я рядом! Неведенье убивает!

Отец бросает вилку в тарелку. У него одна рука на перевязи, но это не делает его слабым, наоборот, кажется, что он в ярости, не такой огненной и бьющей ключом, как бывает у Джокера, а холодной. Когда все чувства под контролем, но от этого еще страшней.

Чувства Ивана Каца имеют ледяной окрас, от него веет потусторонним холодом и глаза сейчас как два кристалла – совсем белесые, бесчувственные.

С мамой он был другим, а сейчас. Он пугает до жути.

И смотрит на меня так, словно не хочет видеть…

– Ты слишком на нее похожа, Маша, – говорит чуть поморщившись. – Я не разрешаю тебе покидать поместье. К матери ты не поедешь.

– Папа…

Резко втягиваю воздух и чувствую, как меня опять начинает потряхивать. Отец смотрит на мои руки, которые я прячу под столом.

– Есть вопросы, которые я должен разрешить, и советую не усложнять себе жизнь. Буду наказывать за ослушание со всей строгостью.