Уставившись в видневшееся меж макушек сосен серое небо, я потихоньку уплывал в беспамятство. Струившаяся по кисти кровь ледяными каплями срывалась с кончиков пальцев и алыми кляксами пятнала снег, онемевшая нога перестала болеть, и даже помехи глушителей больше не терзали сознание. Полыхнувшая неподалеку вспышка «закатного муара» лишь на мгновение разогнала застившую глаза тьму, и меня начал крутить водоворот невнятных видений."

"Вот только спокойно отойти в мир иной так и не получилось.

– Здесь ваш пропавший, здесь! – раздался прямо над ухом чей-то смутно знакомый голос, потом послышалось надсадное сопение, и шею уколола обжегшая холодом игла шприца.

Глаза открылись сами собой, и передо мной замаячила бородатая физиономия Виктора Петровича.

– Все, берите его, и уходим, – распорядился заглядывавший ему через плечо давешний старший лейтенант. Как его? Ермолов?

– Надо сначала раны осмотреть! – забеспокоился химик.

– Раз до сих пор живой, ничего с ним не случится, – возразил пограничник и крикнул кому-то: – Волокуши рубите, быстро!

– Руку перевяжите, – прохрипел я.

– Помолчи, – моментально заткнул меня Бородулин. – Учитель выискался!

Химик для начала сделал еще один укол, потом перетянул жгутом предплечье и только тогда разрешил подоспевшим пограничникам погрузить меня на свежесрубленные волокуши.

– Напалм, ты сволочь! – заметив мелькнувшую неподалеку лысину пироманта, хрипло крикнул я. – Сволочь и подонок!

– Да не останется шрамов, не ссы, – пошел за тащившими волокуши парнями Напалм. – А вообще, мог бы и спасибо сказать!

– Потом скажу. Все, что о тебе думаю, все скажу… – вяло откликнулся я, не в силах больше прямо удерживать налившуюся свинцом голову.

– Вот она, черная неблагодарность, – начал разоряться пиромант, но без толку – меня с ним уже не было.

Препараты Виктора Петровича сделали свое дело, и, покачиваясь на мягких волнах наркотического дурмана, я отправился прямиком в нирвану. Отправился в нирвану, а очнулся почему-то в трясущемся кузове вездехода. И пусть до котла с кипящей смолой ему было далеко, но райские кущи обстановка не напоминала совершенно.

И болит все, сил никаких нет…

Поморщившись из-за назойливого лязга гусениц, я попробовал перевернуться на бок, но меня моментально уложили обратно.

– Не шевелись, – потребовала сидевшая рядом Оксана. – Виктор Петрович сказал, что швы разойтись могут.

– Мало ли чего он сказал. – Я поморщился от боли и левой рукой вытер слезившиеся глаза. Глянул на девушку и через силу улыбнулся: – Ну что, слава богу, хеппи-энд?

– Кому как, – вздохнула та.

Я вспомнил о застреленном Семене Лымаре, взорванной пирамиде, потерянных деньгах и, враз помрачнев, кивнул. Точнее, попытался.

Ух… Лучше бы спокойно лежал.