Кончиками пальцев пододвигает коробочку ближе.

— Рита, я сожалею.

Не сдерживаюсь от нервного смешка.

— Да что ты? А по тебе и не скажешь!

— Поверь мне. Со временем все забудется. Будем жить как раньше.

— Никогда! — подскакиваю с табурета так резко, что Суворов, на рефлексах дернувшись, поднимает на меня изумленный взгляд.

— Каждый имеется право на ошибку! — теперь он злится. — Не разрушай наши отношения.

— Отношения? А у нас они вообще были, Мирон? — В глазах предательски застывают слезы. — Я думала, что да. И мне даже казалось, что у нас они нормальные, ведь я не знала, как мужчина может относиться к действительно любимой женщине. Мне хватило суток, чтобы это увидеть на примере Арины и Славы. То, с какой нежностью он нее смотрит…

— А я? — усмехается Суворов.

— Ты раздевал меня глазами. Смотрел как сексуальный объект.

— Чушь."

"— Нет, — качаю головой. — Вчера, пока ты отсыпался после загула, Слава был рядом со своей любимой, массировал ей уставшие ножки и читал стихи, которые сам, между прочим, ей сочинил. А еще они тоже помолвлены, разговаривали о свадьбе. Где отмечать, как улучшить условия, когда появятся детки. Как их назовут. Слава это обсуждает, потому что искренне хочет. Ему не все равно.

— Не идеализируй бездельника.

— Бездельника?! — ахаю. — Аринка рассказывала, что он провожает ее на остановку по утрам, а вечером с учебы встречает. Слава на равных помогает ей по хозяйству, приносит кофе в постель, наполняет ванну с лепестками роз и много еще каких романтических поступков для нее совершает.

— А хули ему еще делать, если он не может нанять домработницу и водителя для комфорта своей женщины? Я бы даже трахаться не начинал, — снова обводит взглядом кухню, — если бы знал, что место, куда я приведу женщину, будет таким.

— Деньги, деньги… — шиплю я. — У тебя на уме одни деньги и секс, — смахиваю покатившуюся слезинку. На что-то душевное Суворов не способен. — А знаешь в чем ваше главное различие? Слава — порядочный и верный. А ты предатель.

— Может быть, ему просто больше никто не дает? — приподнимает уголок губ и тоже встает из-за стола. — Всё, Рита, закончим эту бессмысленную перепалку. Я тебя понял, принял во внимание. Исправлюсь. А теперь собирай вещи. Подожду тебя на улице. Эта конура навеивает тоску.

— Да ничего ты не понял! Ты ослеплен самоуверенностью и высокомерием. Я к тебе не вернусь. Могу хоть сотню раз это повторить!

Бегу из кухни, но Мирон ловит меня возле двери. Крепко стискивает, насильно прижимает к себе. А мне от его близости тошно и снова мерещится, будто от Суворова разит чужими женскими духами.

— Я не смогу жить без тебя. Ты же это знаешь, — рычит мне в макушку, а затем целует.

Меня охватывает неконтролируемый жар, всю трясет.