И вот теперь спустя сутки Мирон Олегович соизволил явиться лично.

Но мне уже не нужны его слова.

Уйдя жить к Арине, я знала, что вычислить ее местоположение будет для Суворова не проблемой. Для него вообще нет ничего невозможного. Конечно, с такими деньгами и связями. Только я его вчера ждала, а сегодня уже ничего не хочется.

— Не смей держать меня за порогом, как будто я твой дружок-ровесник! Я уже достаточно потерял времени из-за твоих капризов! — И снова удар.

Мирон стоит на лестничной клетке всего лишь минут десять и уже обвиняет — он потратил несколько минут своего времени! А я потеряла сон! И покой от навязчивых мыслей и постоянно всплывающих в воспоминаниях образов Мирона и Виталины, занимавшихся сексом.

Когда пытаюсь закрыть глаза, отчетливо вижу их снова и словно схожу с ума. Слышу ее стоны, которые гвоздями всклочиваются в уши. И даже запах будто в носу застыл.

Собраться с силами, махнуть рукой и заставить себя заново жить — не получается, потому что сил практически нет, и невозможно сосредоточиться на чем-то другом. Голова занята только Суворовым. Что-то внутри меня сломалось, и вера в любовь умерла. Я думала, что на следующий день мне станет хотя бы чуточку легче, но во мне слишком много боли.

— Я насильно не заставляю тебя там стоять! — кричу Мирону. — Ты сам так хочешь.

— Потому что я должен с тобой поговорить!

— А я хочу, — задыхаюсь от горьких эмоций, отравляющих меня словно яд, — чтобы ты умер!

Все вдруг стихает. Несколько секунд обездвижено еще стою возле двери, а потом оборачиваюсь к Арине, которая стала свидетельницей нашего конфликта.

— Ушел? — шепчет подруга.

Осторожно смотрю в глазок.

— Вроде бы да.

— Уф… — выдыхает она облегченно. — Хорошо, что Славка на работе. Он бы не понял ваших разборок.

— Да, хорошо. Не хотелось бы его впутывать.

Мы проходим в небольшую кухню. Обессилено сажусь на табурет. Меня до сих пор трясет. Арина наливает из кулера воду в кружку и подает мне, а затем подходит к окну. Ее квартира располагается на третьем этаже, окна открывают вид на двор.

— Его машина все еще там, — сообщает Арина.

— Бесится, наверное, сидит. Так ему и надо. Пусть вообще проваливает. Навсегда!

Подруга, подперев собой подоконник, скрещивает руки на груди и, поджав губы, вздыхает:

— Дорогая, ты же знаешь, как сильно я тебя люблю и что мне тоже больно это все переживать, но я должна кое-что уточнить. Тебе сейчас плохо, и мне очень жаль, что так рано ты узнала горечь предательства, но что, если Мирон и правда психанет? Ты сама-то готова навсегда попрощаться с этим мужчиной?

— Ты что, оправдываешь его? — не верю своим ушам.

— Нет, конечно, нет! — мотает головой. — Просто ты вчера полночи опять проверяла его страницу и страницу этой мерзкой Лактионихи.