После купания специальным шампунем блошек больше нет, животики не вздуты, но завтра я все равно отвезу их в ветеринарную клинику, чтобы сдать анализы.

К вечеру я выхожу за ворота встречать Суворова — он обещал заскочить ненадолго в гости. Кутаюсь в пуховик, дышу свежим воздухом. А жить в частном секторе все-таки хорошо! Нет городской суеты и лишних людей.

Я полюбила одиночество. Раньше мне было грустно наедине с собой. И обидно, что не посещаю тусовки, что мало кто хочет со мной дружить.

А теперь все совершенно по-другому. Я побывала в гуще страстей и событий, узнала разных людей, но так и не прониклась к этому миру селебрити. Мне больше не хочется искать людей извне, чтобы они меня развлекали. Наоборот, почему-то стала ценить время наедине с самой собой. И мне не скучно быть одной, я придумываю себе разные занятия, в голову приходят идеи.

На перекрестке появляется знакомый автомобиль. Улыбнувшись, машу рукой Суворову. Припарковавшись возле ворот, он выходит из машины.

— Привет… — мягко говорит, приобняв меня за талию и слегка касается губами виска.

Этот поцелуй совершенно не похож на то, как Мирон целовал меня раньше. В нем нет развязности, похоти, жажды секса… Он скорее теплый, наполненный нежностью, доверием и уважением.

После того незапланированного секса — я даже не помню где он был — мы словно отрезвели. А грязь, которую вылили на нас недоброжелатели, только сплотила нас. Но мы не рвемся опять в постель утешать друг друга. Мы можем прогуляться, поужинать вместе. Я даже иногда держу Мирона за руку. Сейчас наши отношения больше напоминают дружеские. Хотя просто дружить нам очень сложно, особенно Мирону…

— Как продвигается расследование? — спрашиваю, прежде чем войти во двор.

— Сегодня арестовали Баринова. Следующий на подходе Багиров. Помимо попытки изнасилования ему шьют статью за реальное изнасилование, которое запечатлено на записи камер в доме Дмитрия. Так что не отвертится.

— Это хорошо…

Мы направляемся во двор, но в последний момент нас задерживают уже знакомые мне голоски:

— Маргарита Бельская! — я оглядываюсь и вижу тех же мальчишек.

Они снова бегут ко мне, но на этот раз в их руках сидит ошалелая и испуганная собака. Не большая, но и не маленькая, но видно, что уже взрослая. С жалобными глазищами и трусливо поджатым хвостом. Я ахаю, понимая уже, к чему это все…

— Спасите еще, пожалуйста, Люську! Она очень просила…

Я в замешательстве, хотя любовь к животным уже подталкивает меня согласиться.

— …Она такая худенькая. Ее не кормят!

Услышав это и заметив очевидный недобор веса, я сдаюсь и протягиваю руки, чтобы забрать собаку. Однако меня притормаживает голос Суворова:

— Что за?.. Чья это собака?

— Бабки Глашки! — выпаливает мальчик. — Она их по помойкам собирает.