Рядом со мной сидел кумир миллионов американских детишек, желаннейший приз для бейсбольных фанаток, мужчина, чей автограф на «ибей» стоил не меньше чем автограф Майка Траута4. Однако я совсем не испытывала благоговения. Это же просто Мейсон, для меня он никогда не будет Диким Ангелом.

– Зачем ты здесь? – глухо отозвалась я, так и не расспросив его о том, почему он сказал, будто понимает мою боль.

– Через пятнадцать минут будет оглашение завещания твоего отца.

Я сглотнула очередную волну слез.

Завещание.

У меня умер отец.

Его больше нет, как и моей мамы. Я даже на похоронах его не была.

О, нет. Он особенно активно пытался связаться со мной в последний год, не потому ли, что хотел вернуть меня домой и провести это время со мной?

Боже.

– Завещание, конечно, – заторможено ответила я. – Но при чем тут ты?

– Сам не знаю, меня пригласил его адвокат.

За моей спиной послышались громкие тяжелые шаги, настолько они были ощутимы, что я невольно вжалась в кресло, пальцами стискивая подлокотники, на которых лежали мои руки. Это точно мужчина, высокий, около ста девяносто сантиметров ростом, с широкими плечами, сильными руками, рельефной грудью, а еще упрямством и напористостью: дерзкий и прущий напролом, словно запряженный мул. Не то, чтобы по шагам я могла определять внешность и черты характера, просто чуть выше камина, что располагался как раз напротив меня, были огромные часы со стеклянной поверхностью. Я видела его отражение в них.

В животе заискрил страх, а в груди разгоралось недовольство. Два этих чувства плескались во мне, стремясь вытеснить друг друга, но ни одному из них это так и не удалось. Раньше, когда он оказывался рядом, я морально готовилась защищаться, ведь он так любил нападать.

Я вскочила на ноги, гордо расправила плечи и окинула презрительным взглядом мужчину, что пять лет назад втерся мне в доверие, стал моим маяком, а затем просто направил мой корабль на скалы. Он разбил мое сердце, ведь использовал меня ради своей цели, ради мести. И после всего этого, чтобы окончательно вывернуть мою грудную клетку наизнанку, он посмел заикнуться о любви.

Нет. Он не любил. С любимыми так не поступают. Любимых не обманывают. Любимых не используют.

– А ты, какого черта, сюда явился? – прорычала я.

Взгляд зеленых глаз остановился на моем лице, заставляя меня на секунды растерять всю уверенность.

Боже мой. Он изменился, повзрослел, но все так же сражал наповал одним взглядом. Его брови хмуро нависли над глазами, а губы были плотно сжаты. Он смотрел на меня как на дохлую мошку, прилипшую к лобовому стеклу его автомобиля. На нем были строгие брюки, идеально обтянувшие мускулистые бедра и белая рубашка. Я никогда не видела его в такой серьезной одежде. Но, черт возьми, дьяволу любая одежда к лицу.