Поэтому позаботься о том, чтобы каждая лошадиная задница блестела от чистоты, – холодно процедил он, не сводя взгляда с моего лица и с отражающихся на нем эмоций – самой яркой из них было неистовое желание убивать. Его пальцы вдруг ослабли, и теперь он просто мягко держал меня за локоть, что ощущалась куда неприятнее, чем если бы Фостер с силой сжимал его, ведь от второго прикосновения я не чувствовала чуждого волнения за солнечным сплетением. Его взгляд вдруг замер на моих губах, прямо как вчера, когда нас разделяли решетки.

Этого мне еще не хватало!

После секундного замешательства я скинула его руку со своего локтя и, не проронив больше ни слова, направилась к конюшне.

Я не оборачивалась, даже когда вышла за пределы двора, и только по визгу шин поняла, что Фостер с водителем убрались с территории поместья.

***

После утренней уборки конюшни я едва с ног не валилась. Каждый сантиметр моего тела болел, горло пересохло, виски пульсировали, а мышцы были словно камень. Мои щеки и лоб нагрелись так сильно, что могли вполне сойти за еще один альтернативный источник энергии.

Мне пришлось переодеться в старую одежду для занятий верховой ездой, ведь убирать конюшню мне попросту было не в чем.

Волосы я завернула в высокий пучок.

Были во всей этой ситуации и плюсы, я была куда чище, чем пару дней назад, когда вломилась в конюшню – кстати об этом, дверь починили на следующий день – кроме того со мной рядом были лошади, а они уж точно куда приятнее людей.

– Барбара, у тебя впереди еще работа, – сказал Джуд, заходя в денник Герцогини, который я только что привела в порядок. Именно в этом укромном местечке я мечтала отсидеться, но чертов конюх навис надо мной словно надзиратель.

Он даже не пытался скрывать, как ликовал, глядя на то, в каком положении я оказалась. Мы никогда не могли найти с ним общий язык, Джуд был ленивым, и я часто упрекала его в том, что он плохо выполняет свои обязанности, неудивительно, что теперь с его лица не сходит эта проклятая улыбка.

Я сидела на стоге свежего сена и недовольно смотрела на Джуда. Жаль Герцогиня была в леваде12, наверняка моя девочка поддержала бы меня и лягнула бы конюха.

Он все еще работал в этой конюшне. Либо кроме этого Джуд ничего больше не умел, либо лошади были его единственной любовью и страстью, лично я ставлю на первое.

Пять лет практически никак не отразились на нем, Джуд немного пополнел, отрастил щетину, однако так и не избавился от ремня с огромной пряжкой, уродливых клетчатых рубашек и шляпы. Все так же является поклонником Блейка Шелтона13. Я ничего не имею против Шелтона, все-таки он женат на Гвен14, а Гвен самая настоящая икона стиля."

"Был в конюшне еще один конюх по имени Бо – парнишка лет двадцати, но большую часть времени он молчал и смущенно отводил взгляд.