– Наш брак не сработает, если ты, руководствуясь моей защитой, будешь скрывать от меня что-то, неважно что, даже мелочь способна все испортить.

– Я это понимаю, только правда, – кивнул он.

– Еще я никогда не буду трофейной женой, я не буду украшением и не планирую ходить в клуб для привилегированных леди, которые не в состоянии самостоятельно нарезать хлеб, пить розовое шампанское и обсуждать последние сплетни. У меня появилась возможность исполнить свою мечту, и я буду работать на нее так усердно, как еще никогда до этого. Работать под началом другого дизайнера, мириться с тем, что меня будут именовать как Барбару Эдвардс – все это не важно, если в конце концов я добьюсь своего.

Фостер кивнул, нежно зарываясь пальцами в мои волосы.

– И я не собираюсь мешать тебе, я буду рядом на каждом шагу и всегда поддержу тебя.

– Хорошо. Просто предупреждаю перед тем, как начнется наша новая жизнь без лжи, тайн и…

– В доверии, – добавил он. – Я хочу, чтобы ты доверяла мне, а не другим, какими бы убедительными их слова тебе ни казались. – Я спрыгнула со стола и схватила свою сумочку, вынимая из нее маленькую вещицу – кулон моей мамы. Джефри не проронил ни слова, даже когда я, пристав на носочки застегивала цепочку на его шее. Закончив, я заключила его лицо в ладони и заглянула в зеленые глаза.

– Я уже доверилась, перед пожаром я поняла, какой идиоткой была, я хотела прийти к тебе и зацеловать тебя до потери сознания. Ну, или пока не появился бы твердый стояк.

– А он точно появился бы, – ухмыльнулся Фостер.

– Да, я в этом никогда не сомневалась, – я рассмеялась, прижимаясь к нему и ощущая, как тот самый стояк, едва не прорывая брюки Фостера, упирается в нижнюю часть моего живота. – Я люблю тебя, Джефри, и люблю давно. Возможно с восьми лет, когда я наблюдала, как ты с мальчишками играешь в домике на дереве, может с девяти, когда в день похорон моей мамы ты пошел за мной в конюшню, и я впервые увидела твою искреннюю улыбку после моих слов о змее. А может, с пятнадцати, когда я недоумевала, почему ты смотришь на меня таким пронзительным взглядом на балу дебютанток.

– Все дело в платье, которое выглядело как пережаренный зефир, – сострил он, за что получит моментальный шлепок по своему непострадавшему в пожаре плечу. – Шучу. Все потому, что я мечтал танцевать с тобой, кружить тебя по залу и видеть перед собой твои глаза, а не щеглов, которые пытались тебя лапать.

Никто меня не лапал, гребаный собственник.

Фостер схватил меня за щеки и поцеловал, не позволяя отстраниться.

– Я люблю тебя, малышка Барбара. И хочу кое-что спросить у тебя… – Он не договорил, отошел в сторону, позволяя мне взглянуть в окно.

Святые угодники!

От увиденного я чуть не отключилась.

Несколько сотен ярких огней на горе сложились в одну фразу.