Простое любопытство, а еще разговор с Костей подтолкнул, наверное.

— Ничего особенного. Не хочешь встретиться?

— Нет. Это все?

Голос в трубке звучит вызывающе.

— Если не хочешь, чтобы завтра все СМИ полоскали твое имя и имя твоего жениха, то нет.

Перевожу дыхание и сжимаю сильнее трубку.

— Им нечего о нас сказать.

— Уверена? Как тебе такой заголовок: «Невеста миллиардера Арсанова подрабатывала суррогатной матерью»?

Закрываю глаза. Мне все равно, но не все равно, что это коснется Тимура. И Бодьки.

— Что ты хочешь?

Смех, доносящийся из динамика, кажется мне просто отвратительным.

— Денег, дорогая! Что я еще могу от тебя хотеть?

— Сколько?

— Приезжай, договоримся.

— Хорошо. Говори, куда.

Роб диктует адрес и время. Я завершаю разговор и сразу же набираю Костю.

— Мне только что звонил Роберт. Он пытается меня шантажировать.

Передаю наш разговор, но о Богдане сказать не могу. Не Косте. Я должна сказать Тимуру.

Безопасник выслушивает молча, а затем осторожно спрашивает:

— Скажите, у него действительно есть на вас компромат? Он сказал, чем собирается вас шантажировать?

А ведь правда, откуда Роб может знать об «Эдельвейсе»? Есть ли у него доказательства?

— Нет, он обещал сказать при встрече.

— Отлично. Вот мы с ним и встретимся, — я даже через динамик слышу, как Костя хищно скалится. И уже попрощавшись, окликает: — Полина. Вы правильно сделали, что сразу мне позвонили.

Он не может видеть, но я все равно киваю.

Смотрю на телефон в руке. Тимур. Надо ему сказать. Только не по телефону, а вживую, глядя в глаза. В том, что я хочу рассказать, нет ничего преступного, мне стоило сделать это раньше.

Но Тимур вне зоны доступа, и с ним нет связи до самого вечера.

Все это время не нахожу себе места — мы с ним перед сном всегда созванивались. Укладываю детей и придумываю целую историю, почему папа не звонит, чтобы пожелать спокойной ночи. Когда они засыпают, иду в спальню Тимура.

Теперь, когда мы живем порознь, дети сразу приняли то, что я сплю здесь. И мне легче засыпать с подушкой Тимура в обнимку.

Набираю Костю, он несколько раз сбрасывает, а потом приходит сообщение, что с Тимуром все нормально и что он просто занят.

Возмущенно фыркаю. Занят? Ночью?

Иду в душ, а у самой чувство, будто я в клетке.

Может, Тимур не один? Решил таким образом снять напряжение?

Сама себя одергиваю, но ревность уже как паук опутывает душу липкой отвратительной паутиной.

Выхожу из душа, завернутая в полотенце, и когда упираюсь в твердую грудь, даже не успеваю испугаться. Потому что меня обвивают руки Тимура, а он сам шепчет мне в макушку:

— Полька, я так люблю тебя! Так люблю!

Его руки зарываются в мои волосы, стягивают полотенце. Его губы настойчиво ищут мои, и я накрываю их ладонью.