– Ты заболел? Почему не сказал мне?

Я стала рассматривать его с обеспокоенностью, так как Ник всегда был для меня едва ли не роботом. Никогда не болел, не депрессовал, не падал духом. Вечно улыбающийся мальчишка превратился в сурового на людях бизнесмена и ласкового мужа со мной, но единственное, что оставалось все эти годы неизменным – его здоровье.

Он всегда был на ногах, даже простуду переносил легко. Если не ходил на работу, то занимался документами дома, где обустроил себе личный кабинет, как только представилась возможность.

Я ожидала услышать всё, что угодно, начиная от банальной простуды, заканчивая раком, но совсем не думала, что его скрытность связана с чем-то другим.

– Я не болен, Марго. В больнице я… – пауза. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. – Я сделал операцию, Марго. Вазэктомию.

Пару раз моргнула, пытаясь переварить сказанное, даже сделала шаг назад и протерла лицо, пытаясь понять, не ослышалась ли.

– Вазэктомию? Это то, что я думаю, Ник?

Мой голос от разочарования охрип, и я едва сдержалась, чтобы не расплакаться. Опустила голову, чтобы не смотреть ему в лицо, но чувствовала его настроение, как и раньше.

– Я не могу больше иметь детей.

Он произнес это с каким-то облегчением, которое рвет меня на части, но я прикусила щеку и сдержала вскрик. Раньше он заговаривал о том, что его род прервется на нем, но я не воспринимала всерьез. Зря.

Ник еще с подросткового возраста говорил, что детей иметь не хочет. Боялся, что его дети унаследуют пагубные привычки его родителей, не хотел рисковать. Мы редко говорили о его родне, но несколько раз я предпринимала попытки убедить его, что главное – это воспитание.

Каждый раз, как только я заводила эту тему, он замыкался в себе и просто молчал, отказываясь со мной говорить. То единственное, что меня раздражало в нем, ведь я видела, как ему плохо, но решать проблему он не желал.

А теперь он единолично принял решение сделать вазэктомию.

– Зачем, Ник? Ты ведь вырос нормальным, думаешь, на детях природа…

Он не дал мне договорить. Махнул рукой и отстранился, словно мои прикосновения причиняли ему адскую боль. Обжигали огнем.

Я сжала пальцы, спрятав руку за спину, но продолжала смотреть на мужа, который явно не хотел продолжать разговор, но не мог его закончить. Знал, что я имею право знать, как и почему он принял это решение.

– Думаешь, дело только в пьянстве? – хмукнул с горечью Ник и покачал головой. – Разве не помнишь мою бабку и ее сыновей? Отец среди них был образцом здоровой нации.

– Да, у них были отклонения, но сейчас медицина далеко пошла. И не обязательно, что у нашего ребенка были бы…

– Нет, Марго. Ты знаешь, какие у меня гены и что случилось с моими родителями.