— Как я уже говорил тебе прежде, ты едва ли вправе читать нотации о ценности брака и потомства — ведь у тебя самого никогда не было ни жены, ни детей!

— К моему глубокому сожалению, — возразил Кэлвин, порылся в кипе журналов и вытащил один из последних номеров бульварной газеты. — Вот, ты только посмотри! — воскликнул он, указывая костлявым пальцем на первую страницу и потрясая ею перед лицом Коула.

Коул взглянул на дешевое издание и иронически усмехнулся.

— «Инкуайрер»? — осведомился он. — Ты подписался на «Инкуайрер»?

— Он нравится Летти, но дело не в этом, а в том, что все ваше поколение начисто лишилось рассудка! Подумать только, как вы, молодые люди, ведете себя! Взгляни на эту красавицу! Она знаменита, она ведет в Хьюстоне бурную светскую жизнь, она богата!

— Ну и что? — пожал плечами Коул, глядя в лицо дяде, а не на газету.

— А то, что ее жених — некий Дэн Пенворт — совсем недавно бросил ее ради восемнадцатилетней итальянки, вот этой, что лежит рядом с ним на пляже почти нагишом. — Коул так и не взглянул на газету, и потому Кэл отшвырнул ее в сторону, но не пожелал прекратить спор:

— Он бросил ее, даже не сообщив об этом, в то время как бедняжка готовилась к свадьбе.

— Ну и в чем суть? И есть ли она вообще? — потребовал ответа Коул.

— Есть — в этом ты чертовски прав! Суть в том, что этот Пенворт родом из Хьюстона — он родился и вырос здесь, как и девушка, которую он бросил. Теперь, когда даже в Техасе начали так обходиться с женщинами и пренебрегать большими ценностями, наша чертова страна наверняка пойдет псу под хвост!

Коул поднял руку и принялся устало массировать мышцы шеи. Разговор мог продолжаться бесконечно, а ему предстояло обсудить жизненно важный вопрос и решить его с Кэлом — но возможно это было лишь в том случае, если ему удастся отвлечь дядю от нелепой одержимости семейным положением племянника.

В прошлом Коулу это неизменно удавалось, но сегодня Кэл был настроен решительнее, чем когда-либо, и Коула мучило досадное предчувствие, что на сей раз он потерпит поражение. Ему в голову закралась мысль, что Кэл, наверное, и впрямь спятил, но Коул сразу же отмел подобный вывод. Кэл ничуть не изменился. Он всегда был таким же упрямым и настойчивым, как бульдог. Когда впервые на его землях была обнаружена нефть, Кэл заявил, что деньги ни на йоту не изменят его жизнь, и, Бог свидетель, он не покривил душой. Он считал каждый грош, как нищий, по-прежнему ездил в раздолбанном грузовичке двадцатилетней давности, носил вытертые джинсы и клетчатые рубахи — каждый день, кроме воскресенья, когда отправлялся в церковь; как и прежде, он старательно изучал рекламные проспекты магазинов подержанных вещей и уверял, что кабельное телевидение — дорогое удовольствие и именно потому обречено на провал.