Салли была удивлена и пришла в умиление, обнаружив, что у Дианы есть две слабости: ей требовался более или менее жесткий график работы и абсолютный порядок в кабинете. Отсутствие того или другого смущало ее и вызывало неудовольствие.

Диана преспокойно сносила хаос производственного отдела, созерцая пол и столы, усеянные отвергнутыми макетами и ксерокопиями, и принимала жизненно важные решения с безупречной четкостью — но даже сесть не могла за собственный стол, если столешница в стиле Луи XIV не была идеально чистой, а каждый предмет не стоял на своем месте.

На прошлой неделе, прежде чем встретиться с одним из юристов корпорации, Диана посетила регулярное бюджетное собрание. Она сумела разрешить спор между двумя на редкость талантливыми и темпераментными художниками, отдать распоряжения ревизору компании и просмотреть содержание контракта, который Салли принесла ей на подпись. Все это Диана ухитрилась сделать, не упуская ни единого напечатанного или произнесенного вслух слова, но, когда уже была готова подписать контракт, сунула руку в кейс в поисках ручки с золотым пером и, не найдя ее там, мгновенно растерялась.

Она подписала документ ручкой ревизора, но все еще продолжала шарить в кейсе, а затем в сумочке, разыскивая собственную ручку, и когда спорщики пожелали узнать, есть ли у нее компромиссное решение, Диана непонимающе взглянула на них и пробормотала: «А о чем, собственно, речь?»

Как вскоре обнаружила Салли, тайной страстью Дианы было маниакальное стремление к порядку. Каждую пятницу, в половине восьмого утра, невзирая на погоду, она отправлялась на сеанс массажа в центр здоровья хьюстонского отеля, а потом делала маникюр и педикюр в излюбленном салоне.

В офисе Диана появлялась в десять утра. Служащий забирал у нее ключи от машины, мыл авто, заправлял и возвращал на стоянку к полудню, чтобы Диана могла отправиться на ленч. Она выписывала чек, чтобы оплатить личные расходы, по первым и пятнадцатым числам ежемесячно — где бы ни была при этом и на какой бы день недели ни приходились эти числа, а каждое воскресенье в десять утра отправлялась в церковь. И, возвращаясь с ленча, Диана всегда спрашивала у Салли прежде всего о звонках в ее отсутствие, а затем — какие дела назначены у нее на день.

Но сегодня она не сделала ни того, ни другого, и Салли с нарастающим беспокойством поглядывала на газету, которую Диана швырнула на стол, прямо поверх драгоценной хрустальной лягушки от Стьюбена, и на вишневый шерстяной жакет, рукав которого свисал со спинки кресла почти до пола.

— Диана! — робко начала Салли.