Вызывая мурашки и неприличное томление где-то, внизу.

И это против воли! Я не хочу ничего такого чувствовать!

— У меня было паршивое утро, — сообщает мне нахал. - И я хочу немного развлечься. С тобой.

— Сейчас же. Отпустите. Меня, - практически по слогам произношу, стискивая зубы, и мой голос даже не срывается в конце, хотя я почти проглатываю последний звук.

— Да я тебя и не держу, учительница, — будто между делом, заявляет нахал.

Он продолжает следить за своими пальцами, что обманчиво-нежно гладят мою кожу, пока не спускаются еще ниже, к самой шее.

Хочу отбросить его руки, но все так же бездействую, как в оцепенении. И только когда отец

Никиты хвастается за ворот моей блузки и резко рвет половинки в стороны, а треск вырванных с мясом пуговиц разносится по классу, отчаянно дергаюсь и пытаюсь оттолкнуть. Оживаю.

— А, ну... - запинаюсь. Не знаю, чем могу пригрозить такому.

Закричать во все горло о помощи в школе не выходит из правил приличия. Здесь дети, и я не хочу сеять панику и разговоры.

А силой такую гору попробуй с места сдвинь! Я в сравнении с этим верзилой, что под одеждой ощущается настоящим камнем, просто новорожденный ребенок. Ему даже усилий прилагать ненужно, чтобы удержать такую как я на месте. И пальцем справится!

— Сука... - выдыхает рвано, смяв мою грудь в тонком бюстгальтере.

Все мои попытки хоть как-то повлиять на ситуацию оказываются безуспешными.

— Да успокойся ты! Тебе понравится. Бабы после меня всегда довольные выходят. Еще и денег дам. За беспокойство. Комбо, считай!

Задыхаюсь от его слов. Еще никто и никогда так не говорил со мной.

Это придает сил, и я вновь предпринимаю бестолковую попытку освободиться.

Отталкиваю, и мне даже удается чуть сдвинуть громадный «шкаф», но он быстро справляется с моими руками, заводит их за спину, оставляя беспрепятственный доступ для себя."

"Меня одолевает настоящая паника. Знаю, что сейчас сказала бы мама: «Когда ТАКОЙ мужик на тебя клюнул, нужно расслабиться и получать удовольствие». Но это не про меня!

— Отпустите! Я пожалуюсь на вас в полицию!

Кажется, что он везде. Ласкает. Гладит. Сжимает мое тело. И оно реагирует на касания вовсе не так, как я хотела бы.

— Да ладно, не ломайся! Я же вижу, что ты хочешь. И не сделаю ничего из того, что тебе не понравится. Кайфанем и разойдемся. Еще и бабла срубишь, учительница. Ни одна деваха не говорила мне «нет». Никто не смеет отказывать мне!

Подол юбки взмывает вверх, позорно оголяя мои бедра в капроновых чулках. И почему именно сегодня я их надела?

Он проделывает это одной рукой. Сколько же в нем силищи!

Все происходит так быстро, что я не успеваю зацепиться ни за одну мысль. У меня грудь горит.