Постельное белье пахло травами и какой-то неопознаваемой лекарственной гадостью, матрас казался слишком жестким, подушка — неудобной, а булочки с маслом, поданные еще на завтрак, были явно пересушены."

"Несмотря на вполне сносное самочувствие, я вот уже третий день, с легкой руки Дея, умевшего, когда ему нужно, проявлять истинно ослиное упрямство, была заперта в больничной палате. Я жутко маялась от безделья, чувствовала себя «узником замка Иф» и время от времени порывалась сбежать через окно — останавливало не столько то, что это был четвертый этаж, сколько вполне серьезное обещание главной медсестры леди Файи привязать меня к кровати магическими ремнями.

Она же строго-настрого запретила проносить в комнату опасных животных, на что я устроила форменную истерику с требованием передавать Хуубу часть моего завтрака и слезливые записки, кои зверек вряд ли мог прочитать, зато с удовольствием зачитывал ему временный хозяин Тойя.

Унылые дни затворничества скрашивали редкие, зачастую нелегальные визиты друзей, так что к концу третьего дня мое подкроватное царство превратилось в настоящий склад конфетных коробок, фантиков и утренней прессы.

Пришлось применить все свои дипломатические способности, чтобы уговорить уборщицу не поднимать веник на мои «сокровища».

Сегодня в академии проходил государственный срез по учению Создателя, поэтому никаких визитов я не ждала и все утро посвятила перечитыванию вчерашних выпусков «Тальзарских сплетен», «Сноба» и еще нескольких образчиков дешевой желтой прессы.

Газеты пестрели крикливыми заголовками о нападении кровожадных тварей на столицу и, как предрекал Дей, о неспособности Инквизиции и Сената магов защитить простых граждан.

«Снова война», «тысячи жертв», «не убоимся проклятых» — эти фразы, полные отчаяния, страха и ненависти, встречались едва ли не в каждой статье.

Ножом по сердцу резануло известие о том, что указ «Драконий молот», изданный три с половиной года назад во время бойни драконов в родовых замках и полностью оправдавший действия Инквизиции, продлен и дополнен.

Я скомкала очередную газетенку из дешевой бумаги, на главной странице которой жирными пятнами чернел заголовок: «Смерть крылатым!» — и взялась за прохладный глянец «Сноба».

Статью, освещавшую публичное обращение сенатора Клауса Амвэла к народу, я перечитывала не первый раз. На черно-белой гравюре, расположившейся над столбцами печатного текста, полный мужчина в роскошной бархатной мантии, подбитой белоснежным горностаевым мехом, что-то грозно вещал с трибуны, тыча толстым пальцем в невидимого противника.