Есть и другие лакомые десерты, которые меня интересуют, — он бесстыже посмотрел на меня.

Холодок пробежал по спине.

Кожа покрылась мурашками, а соски встали торчком.

Волков мгновенно зыркнул на мою грудь и резко поднялся, поправил ширинку.

— Напрашиваешься ты, ох, как сильно… Прикрой титьки, пока я снова тебя раком не поставил!

Я дернула с крючка длинную мочалку, плотно сжала ноги и прикрыла грудь, как могла.

— Уходи.

— Временно покину твое гостеприимное пристанище, но вернусь.

Волков улыбнулся обаятельно и даже поклонился, как шут, махнув рукой несколько раз.

— Оревуар, мадемуазель!

Вали-вали, мысленно я посылала ему в спину проклятья.

Хотелось бы мне взять клюшку хоккейную и взбить ею омлетик из яиц Волкова или подпалить шкуру бесстыжую его же пистолетом-зажигалкой.

Уууух, как я его возненавидела!

До самого нутра, до последней клеточки тела.

Каждой порой, каждой клеточкой крови.

И множественные оргазмы уже не радовали.

Я ждала, пока затихнут шаги Волкова и клацнет замок, потом хотела встать и собраться, прийти в себя…

Ох, вот это утро! Никому такое не расскажешь даже, только переживать наедине с собой это бешеное секс-турне.

Но шаги Волкова замерли, а потом снова двинулись в сторону ванной комнаты. Он появился в дверном проеме и махнул рукой. В ней было зажато несколько моих блокнотов.

— Я возьму почитать кое-что из твоих мемуаров! — заявил он нагло. — Там как раз возраст поинтереснее, может быть, наткнусь на клубничку, а, Пирожочек?

— Ну-ну…

— Вернусь с прочитанным и проверю… — внезапно перестал улыбаться. — Выполнила ли ты мое домашнее задание.

Волей-неволей я навострила уши.

— Какое еще… задание… домашнее? — произнесла по словам раздельно.

— Написать обо мне! — ткнул себя пальцем в грудь, а потом показал на меня. — И о себе, разумеется. Хочу прочитать твои мысли, чувства. Все… Все, что ты ощущала во время нашего секса.

— Не хочу я о тебе писать! Не буду. Вспоминать такое насилие даже неприятно, не то, что описывать.

— Не бузи, Пирожочек. И не вздумай писать, будто я тебя изнасиловал. Насилуемые не кончают, а ты текла, как сучечка, и умоляла меня тебя оттрахать! Как говорится, за что боролась, на то и напоролась.

Он двинул несколько раз бедрами и изобразил мои стоны.

Мудааак!

О боже, как мне хотелось запустить в его рот… шайбой!

Сто лет клюшку в руках не держала, но сейчас была уверена, что не промахнулась бы!"

"— Короче, алаверды, Пирожочек. Дело за тобой. От меня не прячься. Из города не уезжай, — добавил строго. — Везде найду, из-под земли достану. Ферштейн?

— Яволь, — выдавила из себя.

— Вот и умничка!

Он двинулся немного странной походкой на выход, напевая одну из моих любимых песен.

Савелий горланил довольно:

А мне приснилась моя фея.