Если эта женщина попросила встречи со мной, то на то была причина.

— Здравствуй, дорогой, — проворковала Анна Павловна, усаживаясь напротив меня. — Прекрасно выглядишь.

— Добрый день, — я никогда не делал ей лицемерных комплиментов и сейчас не собирался начинать. — У меня не так много времени. О чем вы хотели поговорить?

— Сразу к делу. Мне такой подход нравиться, но не сейчас. Я голодна и хотела бы заказать еду, прежде, чем мы начнем наш разговор.

Она подняла руку и официантка подошла к нам с двумя кожаными папками. Я жестом остановил ее, когда она протянула их к нам.

— Спасибо, сейчас нам меню не нужно, — я повернулся к своей собеседнице. — Анна Павловна, вы опоздали на полчаса и только из уважения к вам, я вас дождался.

Женщина недовольно цокнула языком и махнула официантке рукой, отсылая прочь.

— Это невежливо, сынок, указывать даме на ее опоздания, — ее тонко выщипанные брови изогнулись дугой. — Но ты мне всегда нравился, поэтому я тебя прощаю.

Мне было все равно. Я сейчас должен быть в другом месте и с другим человеком. Мне повезло, что Плакса задержится в универе на консультации перед завтрашним экзаменом.

И, хоть у меня не получится ее забрать из университета, по крайней мере я не опоздаю на место встречи.

— О чем вы хотели поговорить?

Женщина поставила локти на стол и сцепила руки в замок, пристально за мной наблюдая.

— О твоих отношениях с моей дочерью.

Не то, чтобы это был сюрприз.

— Мы о своих отношениях с Мариной уже поговорили. Нам с вами обсуждать нечего.

— Кто-то бы счел это за грубость, но не я. Мне всегда нравилась твоя прямолинейность. Но ты не прав, нам есть что обсудить.

Женщина вздохнула и, выдержав театральную паузу, продолжила:

— Так уж случилось, что моя дочь оказалась мягкотелой и вместо того, чтобы взять свою жизнь в собственные руки, она предпочитает лить слезы, — при этих словах женщина поморщилась.

 — Я ее мать и мне больно видеть, как страдает мой ребенок.

— Мы с Мариной все обсудили. Наши отношения закончены. И больше говорить здесь не о чем.

Я понимал, что сделал Марине больно и как неправильно себя с ней вел. Можно успокоить свою совесть сказав, что я ей никогда ничего не обещал. Это правда, но я делал куда хуже тем, что давал надежду.

Я был засранцем, но, закончить отношения — это лучшее, что я мог для нее сделать. Даже если сейчас ей так не кажется.

— Я так не думаю, — лицо женщины оставалось непроницаемой маской. — Дочь сказала мне, что ты бросил ее из-за какой-то девушки. Я даже ее пробила по своим каналам. Довольно… милая.

Я сжал под столом кулаки, стараясь никак не реагировать на слова Анны Павловны. Именно этого она от меня и добивалась. Чтобы я показал свою слабость. Я молча смотрел на нее, ожидая, что она продолжит.