За всю его службу ему не случалось оказываться в ситуации, когда провал следовал за провалом, а удача дразнила, как будто давалась в руки и вскоре ускользала.

Материалы пропали, можно даже не проверять.

Кто же это подсуетился?

Неужели те же, что сунулись под руку в особняке?

Или подельники Валентино?

Нет, последние вряд ли, они бы не оставили живых.

Конкурирующая структура, здесь двух мнений быть не может.

Любая разведка – МИ-6, ЦРУ, Моссад, BND... да та же ФСБ.

В конторе царит бардак, разные силы могут иметь диаметрально противоположные интересы и действовать независимо друг от друга. Особенно если на кону – позорнейшая тайна, «государственный секрет».

Опыты над заключенными.

Он беспомощно опустился на стул, глядя, как Торпеда переходит от бойца к бойцу, возвращая отряд в чувство.

Теперь ему точно крышка.

Ни документов, ни Валентино, ни контейнеров.

Обитатели особняка разбежались как крысы, и теперь их ищи-свищи. Плюс два груза – 200 и 300. Не прошло и месяца, а он лишился двоих бойцов – возможно, что и троих.

Он мог надеяться только на чудо.

Каретников порылся в разоренном багаже, нашел диктофон. Магеллан крутил в своем кресле головой, пытаясь разобраться в происходящем.

– Магеллан, просыпайся, – обратился к нему Посейдон. – Просыпайся и соберись с мыслями. Пришел твой черед. Напряги память и надиктуй мне все, что запомнил из прочитанного!

Конечно, такая аудиозапись не будет являться документом и не возымеет никакой юридической силы. Но Каретников надеялся, что усмотрит в ней нить, за которую можно будет ухватиться.

Или хотя бы вооружиться против Клюнтина, доверие Посейдона к которому полностью улетучилось.

Глава двадцать девятая

НОВЫЙ КУРС ДЛЯ МОЛОДОГО БОЙЦА

Свобода опьяняла Гладилина.

Он чувствовал себя все лучше и лучше, время от времени даже забывая о приобретенных увечьях. Он шел одетый в грязноватый плащ Розенштейна и глубоко погрузив руки в карманы; одна ощупывала купюры, вселявшие уверенность, другая сжимала рукоятку магнума, вселявшую уверенность еще большую.

Даже если ему совсем не попрет, и он загремит в полицию, никто и никогда не узнает его имени. Никто не расколет его, онемевшего.

Гладилин, не искушенный в шпионских трюках, понятия не имел о «клопе», вшитом в воротник его рубашки. Микроскопическое устройство, маячок и микрофон сразу. Спрятан в уголке, где его трудно прощупать. Устройство исправно работало, и перемещения капитана уже были взяты под контроль.

Он же, пребывая в настроении почти беспечном, завернул в первый попавшийся кабачок, взгромоздился на круглый табурет, щелкнул пальцами.

Запад нравился ему все больше и больше.