Перед уходом Каретников спросил лишь об одном:

– Этот живчик... прыткий который... достали его?

Мина покачал головой:

– Словно растворился, шеф. Нигде его нет.

– Ну, даст Бог, еще свидимся. Уходим, ребята, все в ажуре.

Они вошли в воду в тот момент, когда в особняк ворвалась французская полиция. Одновременно отчалил и вертолет, унося на борту База, Намера и связанного по рукам и ногам Гладилина.

Оглушенный Нешер не успел уйти.

Он стоял, шатаясь и держась за то, что осталось от подоконника, когда двое дюжих молодцев добавили ему по хребту. Нешер снова упал, хотя и не отключился.

В глазах у него потемнело, он выдавил несколько французских слов, призывавших к благоразумию, но во всех странах мира в подобных ситуациях спецназ предпочитает не церемониться и не ломать голову над вещами, находящимися в компетенции людей совсем другого склада – аналитического, не боевого. Руки в гору – и шагай в машину без разговоров. После с тобой разберутся...

Нешер не оказал сопротивления."

"Он хотел одного – связаться с остальными и хоть как-то озвучить свои смутные подозрения.

«Остерегайтесь Цефы», – вот все, что ему хотелось сказать.

Но Нешеру не позволили выйти на связь, разоружили вчистую и отобрали рацию.

Часть пятая

ДЕЖАВЮ

Глава двадцать третья

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ДЕЛО

...Когда принесли обед, Сережка Остапенко вытаращил глаза, а Соломон Красавчик покачал головой и вздохнул.

Нечто невиданное.

Красавчик, коренной одессит, еще мог вообразить такую хавку, благо насмотрелся в детстве на богатую жизнь, исколесив Одессу вдоль и поперек; Сережке-деревенщине видеть подобное было в диковину.

Первое-второе-третье – это еще ладно; Остапенко не понимал, из чего все это приготовлено.

Он сожрал принесенное мгновенно, так и не распробовав. Красавчик попытался есть медленнее, но его хватило минуты на полторы; он не выдержал и последовал примеру товарища.

– Жди витаминов, – сказал он мрачно, укладываясь на шконку.

Сережка вздрогнул:

– Почему – витаминов?

– Забыл, как нас кололи?

– Так то фрицы...

Соломон ничего не сказал на это.

Он только знал, что обычных заключенных не кормят на убой. И хорошо помнил богатое меню, которого их удостаивали в лагере и на эсминце. За усиленной кормежкой всегда следовало кое-что похуже.

Оба они не вполне хорошо понимали, где находятся; знали одно: в тюрьме. Подводное путешествие заняло не одни сутки, которые слились в один кошмарный изнуряющий допрос. Мучения прерывались лишь дважды, когда лодку атаковали немецкие корабли. Допросы моментально прекращались, Жаворонок куда-то скрывался, а подростков разводили по каютам, где они прислушивались к глухим разрывам глубинных бомб и содрогались при каждом толчке. Недавний настрой возвращался, и обоим подсознательно хотелось точного попадания.